Лики любви - Л. Аккерман

Я пишу эти строчки, Ева сидит среди распускающихся цветов. Рядом с ней на земле, замершие в случайной позе, притаились разноцветные змееподобные ленты ее туфель, а рядом со мной на столе стоит чашка с уж изрядно остывшем кофе. Я пью исключительно черный кофе. Сначала я молю его на кофемолке. Затем аккуратно приподнимаю крышку, чтобы отставшие от стен частицы перемолотого кофе не просыпались на стол и не забились между плитками, пытающимися выдать мой пол на кухне за настоящую вымощенную камнями дорогу. Затем слегка постукиваю по крышке чайной ложкой, и наконец аккуратно переворачиваю крышку. Потом я опускаю чайную ложку в те места, где залегают наиболее перемолотые частицы, и выхватываю из кофемолки три чайных ложки с горкой ароматного черного, такого манящего кофе, и засыпаю их по очереди в приготовленную медную турку со слегка подгоревшим дном (бедняга, я эксплуатирую ее каждый день). Засыпаю это тремя ложками серебристых кристалликов сахара, заливая холодной водой, ставлю на огонь и терпеливо жду.

Проходит несколько минут ожидания, и вот поверхность начинает волноваться, пенка по краям плавно ползет вверх, но я вовремя это замечанию и выключаю огонь. Задумавшись на мгновение, окутанный тысячей ароматов, витающих вокруг только что сваренного мною настоящего черного кофе, я стою, погруженный в свои мысли, сжимая в правой руке (в отличие от Евы, я правша) верную мне турку. И вот, наконец, я пробуждаюсь от недолгого дрема и переливаю кофе в чашку (не в маленькую кофейную, а в настоящую кружку), ставлю турку в мойку (я никогда не мою посуду сразу, ибо для меня мытье посуды повседневное, лишенное красоты, но необходимое к исполнению действие, которое, однако, я не могу назвать ритуалом и позже, мой дорогой читатель, если ты по-прежнему останешься мне верен, я объясню почему, и мне требуется собраться с мыслями перед тем, как дотронуться вспененной губкой до запачканных тарелок и чашек), и наконец присаживаюсь за стол, ставлю перед собой чашку и наблюдаю за тем, как над ней витает белый дымок.

Сейчас, когда я пишу эти строки, кофе совсем остыл. Наиболее большие и тяжелые частницы осели, сделав верхние слои более прозрачными. Горкой с симметричным горбом осел также сахар (я снова забыл его размешать).

И хотя потребление кофе стало привычным гораздо позднее чая, вокруг процесса приготовления кофе и его потребления сразу образовалась своеобразная аура, чего не произошло с потреблением чая. Именно эта «кофейная» аура позволяет делить людей на любителей кофе и на тех, кто остается равнодушным к этому поистине прекрасному напитку, и далее – любителей кофе делить на тех, кто может иногда выпить чашечку дымящегося совершенства, но делает это по инерции и уж тем более бездушно, оставаясь недостижимым для «кофейной» ауры, которая не терпит равнодушия. Возможно причиной такой разницы в подходах к потреблению этих напитков послужил тот факт, что существует намного больше способов приготовления кофе, и каждый из них несет в себе намного больше эстетического наслаждения для готовящего и для наблюдающего за этим процессом. И это является одним из признаков ритуала, которые пришло время сформулировать.

Границы здесь, как и при любой другой классификации нематериальных сущностей, определить сложно, однако прелесть ритуалов заключается в том, что их определения, выраженные в словах, не являются безликими и приблизительными проекциями понятия, как-то обычно бывает. Неотъемлемой частью любого ритуала является его словесная формулировка. И уже описанное действие, причем описанное не сухим, невыразительным языком, а ярким, красочным, рисующим в воображении живые картины, вызывая в нас ощущение предвкушения, дарит нам минуты блаженства, которые во время ритуала и непосредственной подготовки к нему лишь усиливаются. Важным также является отсутствие деталей в словесной формулировке ритуалов. Предлагая кому-то разделить с вами ставшее священным в наше время действие-спаситель, позволяющий испытать минуты спокойного тихого, не опьяняющего счастья, позволяющее как в сказке заморозить всех не принимающих участие в ритуале лиц, остановить время и вырваться ненадолго из привычной суеты, вы вызовете у каждого слушающего его собственный ассоциативный ряд (о разнице в восприятие я собираюсь сказать в следующей главе), но нарисованные в воображении каждого детали остаются не высказанными, а потому совершенно незамеченными. Главное, что вы вызываете своим описанием ритуала, магическим заклинанием на исполнение, – вы вызываете ауру, определенное настроение.

Да, определение каждого ритуала, это обладающее волшебной силой послание сродни медитации. Человек концентрируется на собственных ощущениях, внимательно следит за приходящими образами-ассоциацими, которые нужны ему, чтобы понять собственное настроение и полностью раствориться в этом ощущении, забыв о деталях. Да, ритуалы в наше время утратили свою магическую природу. Она перешла к их определениям-заклинаниям. Сила, сконцентрированная в словах, направленная на ваше воображение рождает и ряд ассоциированных с действием деталей, и настроение, окутывающую вас ауру. И как любое заклинание невозможно сколько-нибудь точно определить словами в силу его неоднозначности, обусловленной в первую очередь его волшебной природой, так невозможно словами описать ритуалы, т.е. их определения. Слова о словах имеют намного менее выразительной способности, чем слова о действиях. И все же (хотя тебе, мой требовательный читатель, это возможно и покажется тебе теперь несколько противоречивым, в контексте сказанного мною в предыдущих строчках) я отмечу еще несколько присущих ритуалу черт, говоря в большей степени об определении-заклинании ритуала, чем о самом совершаемом действии.

Ритуал – это всегда повторение. Заклинание никогда не служило вызову чего-то, что будет единожды совершено и забыто. Словесное определение никогда не вызовет устоявшегося ассоциативного ряда, если только мы не сталкиваемся с определяемой вещью повсеместно. Заклинание на исполнение ритуала – предвкушение счастья, которое в силу своей неопределенности, не обремененности деталями взывает к высшим формам ощущения – к настроению, тому, что я определил как ауру, которая оставляет приятное ощущение даже в случае, если ритуал так и не был совершен.

Ева выбрала туфли с длинными лентами, которые, будучи завязанными на ноге, обвивают ее, словно змеи, не случайно. Ее внимание сразу привлекло сходство этих туфлей с теми, что носила женщина с сияющей улыбкой. Но это лишь вызвало отголосок той искрящейся улыбки, застывший в выражении легкой растерянности на губах Евы. Покупку она совершила именно благодаря ритуальному действию – завязыванию и развязыванию шнурков. Для женщин поход по магазинам – это само по себе ритуал. И в этом отношении богатство их ритуалов больше нашего, и несколько разнообразнее. Почти любое их действие, связанное с уходом за собой, прекратилось в ритуал: забота о волосах, нанесение макияжа. Даже приготовление и потребление диетического завтрака из стакана морковного сока и яблочного пюре в большей степени ритуального действие, чем поедание шкварчащего омлета с беконом. Но в завязывании этих пестрых лент Ева увидела более красивый и наполненный большим смыслом ритуал, чем прочие обряды одевания. В начале этой главы я описал (о, как хотелось бы мне использовать вместо употребленного мною глагола более красочный – «нарисовал») картину того, как Ева наконец присев после прогулки по поляне в поисках приглянувшегося ей места, опустилась на землю и начала развязывать ленты своих туфель (распутывать змей, обвившихся вокруг ее белой голени). И в эти моменты она могла полностью сконцентрироваться на своих движениях (а они были плавными, как линии волн на поверхности безмятежного моря в штиль), и от них она шла к ощущению собственного тела.

Возможно тебе, мой дорогой читатель, и показалось столь неуместным подробное описание этого действия, в котором ты не увидел ритуала потому, что в противоположность всем другим ритуалам этот не является распространенным. Но тут я могу лишь пожалеть, что среди тех, кто знаком с йогой и медитацией лишь понаслышке мало тех, кто нашел менее выразительный и, возможно, менее сильный способ к познанию собственных ощущений, к познанию собственного «Я».

Как много схожих по кажущейся на первый взгляд невыразительности проявлений ритуалов можно насчитать, понаблюдав за женщиной на протяжении нескольких часов, особенно часов утренних. Многие из них, пережив болезненный переходный возраст, пройдя сложный, задиристый путь формирования своей женственности из маленького гадкого утенка, которым они являлись в начале этого пути, женщины обратили в ритуал любое действие по уходу за своей внешностью, по уходу за домом и детьми. И более того – некоторые из них превратили большую часть своей жизни в когда-то почти осознанно отобранную последовательность ритуалов.