Три короны (СИ) - Маркус Грин

***

— Э, зёма, ты там живой? Слышь, не?

Чей-то голос резко ворвался в голову, заставив меня зашипеть от боли. Я резко повернул голову на голос, и безумным взглядом уставился на невзрачного мужичка в трениках и майке-алкоголичке, лежащего на соседней койке. Где я? Куда я попал? Где Проф? Это что, галлюцинации?

— О, живой! Это хорошо. А то я думал, что ты того, ласты склеил, а лежать в одной палате со жмуром мне не в кайф.

Палата? Какая палата? Почему я не чувствую своё тело? Что со мной?

— Да ты не бзди, зёма, херня всё это! Главное, что жив остался, подумаешь, ноги оторвало, не голову же! — загоготал мужик.

— Чего? Какие ноги? Где я? — просипел я.

— А, ну да, ты же не знаешь… — веселый сосед почесал грудь, украшенную густой растительностью, и сел на кровати, свесив ноги. — Тебя сюда из реанимации перевели, ты тут уже третий день лежишь и не двигаешься. Подселили, блин, соседа, ни анекдотов не потравить, ни в картишки перекинуться! Ты чё, ничё не помнишь?

Я по-прежнему не чувствовал своего тела, только голова поворачивалась. Вы когда-нибудь отсиживали ногу? Ощущение у меня было похожее, только отсидел я не одну ногу, а весь свой организм. Меня всего кололо, как иголками. Ладно, спокойствие, только спокойствие. Без паники, надо осмотреться. Успокаивая себя таким образом, чтобы не сойти с ума, или не сорваться в истерику, я как мог огляделся по сторонам. Больница. Больничная палата, вернее. Успел за свою жизнь насмотреться, ни с чем не спутаешь. Две кровати, тумбочки с полуотвалившимися дверками, два стула. Тусклая лампочка под потолком. И запах, тот самый въедливый запах лекарств, мочи, хлорки и страданий, который чувствуешь сразу, зайдя в любую палату любой больницы нашей необъятной родины.

— Так вот, я и говорю, — продолжал тем временем словоохотливый сосед. — Ты, вроде на такси с футбола ехал. Кстати, таксисту повезло меньше, чем тебе, его сразу насмерть. Вот. Под Камаза вы влетели. Как ты вообще живой остался? Машина вообще в хлам, один багажник остался, — тарахтел без умолку сопалатник. — А тебя вытащили. По частям, правда. Думали, что всё, каюк, но ты видать живучий, как тот таракан!

— По частям?

— Ну да, ноги тебе оторвало, и полруки. Хорошо, что вытащили быстро и жгуты наложили, а то бы кирдык тебе, кореш, пришел.

— Нет. Нет! Не может быть!

— Да не ори ты! А то щас врачиха прибежит. Чё орать то? На вон, сам посмотри!

С этими словами, мужик подошел к моей кровати, и сдёрнул простыню, которой я был укрыт. Я вытянул шею и увидел вместо своих ног короткие обрубки, перетянутые бинтами.

— Нет! Не-е-е-т!!!

— Что, не нравится? — Мужичок уселся на моей кровати, с улыбкой наблюдая за моими мучениями. — Думаешь, мне понравилось, когда ты меня сжег?

Сосед уже не улыбался. Его лицо искривило ненавистью. Я с ужасом наблюдал, как его глаза проваливаются внутрь, и в глазницах разгорается адский огонь. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, вывалив наружу чёрный язык. Кожа на голове истлела, и отваливалась пластами, обнажая кости черепа.

— Тс-с-еперь тс-с-ы будеш-ш-шь с-страда-а-т-с-сь веч-ч-но-о-о… — прошипел монстр, уже окончательно переставший быть человеком. Он протянул свои лапы с черными, загнутыми когтями и схватил меня за горло.

— А-а-а-а-а!!! — сдавленно заорал я.

И проснулся. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Господи, так ведь и отъехать можно. Сон. Это только сон. Но какой же, сука, реальный!

Ноги! Я сбросил с себя покрывало. Слава всем богам, человеческим, эльфийским, гномьим, всем подряд! Ноги были на месте. Я пошевелил пальцами и облегчённо выдохнул. Фух… Приснится же такая хрень. Было темно, шторы на окнах были плотно закрыты, на пропуская ни одного лучика света, так что я даже не знал, день сейчас, или ночь. Я привычно потянулся левой рукой к шраму на лице, и не смог. Моя рука! Воспоминания хлынули в мой мозг, как водопад. Я вспомнил всё: жуткую монстрилу, в которую превратился труп вампира, развороченную грудь Телхара, Эримиэля, бросившегося мне на помощь.

И свою руку, исчезнувшую в пасти чудовища. Я ощупал культю, замотанную бинтами, целой правой рукой. Ничего не болело, наверное, Эримиэль опять наколдовал со своими снадобьями. Кстати, как он там? Привязался я к этому, часто занудному донельзя, эльфу. Как он наперерез твари-то кинулся? Такое не забывается. Я встал со своего королевского ложа, прошлёпал босиком до окна и отдёрнул штору. Было раннее утро. Солнце только начинало всходить, ещё несмело освещая своими лучами прилегающий к замку парк. Я увидел какое-то движение внизу и инстинктивно отдёрнулся. Два покушения на меня уже было, и боюсь, что третьего точно не переживу. Но это был всего лишь страж, стоявший под деревом. Он переступил с ноги на ногу, и это его движение я и заметил.

Я посмотрел на свою изуродованную конечность. Может, ещё отрастёт? Чёрт его знает, какая регенерация у этих эльфов? Вдруг, как у ящериц? Оторвали хвост, а он снова вырос. Хорошо бы… Надо спросить у Профа. Да, а где он? Света по-прежнему не хватало, и я почти что наощупь стал пробираться к столу, чтобы вызвать прислугу. Чёрт, больно! Мизинцем правой ноги я заехал по ножке кресла так, что слёзы из глаз брызнули.

— Уй-й… твою… за ногу… кто тут эти… кресла… расставил! — вспомнил я великий и могучий.

— А? Кто здесь? — услышал я знакомый голос. Проф вскочил из кресла, в котором он, по всей видимости, спал, и направил в мою сторону уже знакомо полыхнувший синим амулет.

— Э-э, Проф, это я! Смотри, не поджарь меня случайно! — я выставил вперёд руки, а то, похоже, Эримиэля поднять подняли, но разбудить забыли.

— Ваше величество, вы очнулись! Слава Великому Дереву! Как вы себя чувствуете? Немедленно ложитесь, мне надо вас осмотреть.

— Как скажешь, папочка, — улыбаясь, пробурчал я, ложась обратно на постель. Приятно, всё-таки, когда о тебе заботятся. Проф засуетился вокруг меня, осматривая со всех сторон, простукивая, прощупывая, и даже, кажется, обнюхивая.

— Хорошо. Рёбра срослись. Яд оборотня нейтрализован. Жить будете, — успокоил меня Эримиэль.

— Чей яд? — вытаращился я на Профа.

— Оборотня. Жуткая тварь, редкая, и крайне ядовитая. Но об этой гадине вам подробнее Нарви расскажет.

— Так он жив?

— Жив, жив. Помяло его хорошо, когда его оборотень в стену впечатал, но гномы — народ крепкий, быстро встал на ноги.

— Телхар? — с надеждой спросил я, но видя, как омрачилось лицо Профа, понял, что спросил зря. С такими ранами не живут.

— Понятно. Сколько я провалялся?

— Два дня.