Укротить дьявола - Софи Баунт

отползает, жмется к спинке кровати и щурится, как кошка перед нападением. Я инстинктивно перед ней оправдываюсь:

– Я хочу поговорить, не более. Тебе не о чем беспокоиться. Если пообещаешь меня не убивать, я сниму кандалы с твоих ног, и мы пойдем на кухню пить чай… зеленый.

– Ты ведь тот следователь, который расследовал дело «Затмения»? – задумывается она. – Долго же тебя водили за нос.

– Я не следователь. Я опер из ФСБ. Следователь работает с готовыми бумажками в кабинете. Опер работает на земле, следит за людьми, добывает информацию, внедряет людей, словом, выполняет всю работу по поимке преступника, а следователь делает вывод, готовит материал и направляет прокурору… короче, скука смертная. И никто меня за нос не водил, дорогая.

– Ой, не грузи, для меня ты следователь.

– Как скажешь… Но я знал про существование «Затмения»; знал, что убийца не один; знал, что некая экстремистская организация приказывает вам убивать людей.

И зачем я постоянно оправдываюсь перед ней?

– Тогда почему ты искал киллера, – она выделяет последнее слово, – а не саму организацию?

– Потому что я искал тебя, – вздыхаю, отводя взгляд.

– Меня? – смеется она. У нее мелодичный, заразительный смех, который ласкает слух. И хочется шутить. Лишь бы услышать его снова.

Ева облизывает пухлые губы и кокетливо уточняет:

– Столько усилий ради меня? Любопытно. Очень любопытно.

Я хмурюсь.

Она меня не помнит?

Совсем?

Ева знает меня исключительно как человека из правоохранительных органов?

Эта мысль загорается в голове и обжигает. Она не помнит, что я виноват в том, что с ней произошло… черт… так вот оно как…

– Ты ведь вспомнила Лео, да?

– Нет, – пожимает плечами. – Он назвался моим братом. Стелла подтвердила. Ну, брат так брат. Мне-то что. Пф.

– Ты совсем не помнишь прошлого? С какого периода у тебя сохранились воспоминания?

– А ты кто такой, чтобы меня об этом спрашивать, а? – фыркает она, скрещивая руки и ноги. – А?!

– Ты права, – киваю я. – Но боюсь, что тебе придется со мной разговаривать, Змейка.

– С какой это стати? – закатывает она глаза, а потом демонстративно вздергивает нос, продолжая сжимать руки на груди: делает вид, что со мной не разговаривает.

– С той, что ты солгала. Ты не собиралась ни на какое собрание. Ты прячешься от «Затмения». Только вот вопрос… почему? Решила оставить убийства в прошлом? Или рехнулась до такой степени, что убиваешь всех подряд? – Я заглядываю в ее лицо. – Последние убийства… все эти трупы с выколотыми глазами, лезвиями под ребрами и странными цифрами на зеркалах. Твоих рук дело?

– Ты притащил меня в свою квартиру, чтобы допросить? – Она выпрямляется так, будто проглотила металлический прут, и смотрит на меня в полнейшем изумлении. – Ты невыносимо скучный. Ужас. Просто ужас.

– Когда я тебя нашел, то должен был сообщить в управление. Мои коллеги забрали бы тебя. В подвалы. Ты знаешь, что это за место? Что делают с особо опасными преступниками? С террористами, шпионами, теми, кто создал организации вроде вашего «Затмения» и убивает политических деятелей? Там из тебя достанут любую информацию, моя принцесса. Ты прячешься ото всех. От органов. От семьи. От «Затмения». Поэтому я предлагаю тебе сделку. Никто не станет искать тебя в моем доме. Ты можешь жить здесь спокойно. Взамен я хочу информацию. Все, что ты знаешь о «Затмении», о его лидерах, участниках, спонсорах…

– Ах, информацию, – перебивает девушка, – что еще желаете, господин? Блинчики по утрам?

– С кремом и голубикой. Было бы славно. Но дегустировать их будешь ты, ибо я не хочу быть отправлен.

– Так ты хочешь заключить сделку? – хохочет она. – Забавно. А если я откажусь? Ты расплачешься? О, скажи, что расплачешься! – мило просит она, качаясь из стороны в сторону и прижимая ладони к щеке. – Я хочу, я мечтаю, на это посмотреть! Давай!

– Нет, сладкая. Я запру дверь и оставлю тебя наедине с собственными мыслями.

Ева округляет глаза, и я усмехаюсь:

– Потому что больше всего на свете ты боишься самой себя.

– Да, каждый раз визжу, когда подхожу к зеркалу.

Она ковыряет ноготь.

– Ты знаешь, о чем я.

– А ты лезешь туда, куда не просят.

Ева небрежно отмахивается. Она явно считает, что контролирует ситуацию и что я не смогу склонить ее на свою сторону, но девочка не знает, что я никогда не сдаюсь, и чтоб мне провалиться – она будет сотрудничать.

– Лезу в душу? – улыбаюсь. – Я знаю, потому что сам такой же. Я хорошо тебя понимаю. И хочу помочь.

– Зачем тебе помогать мне?

– У меня свои причины, Змейка. Будем считать, что я филантроп.

– Пошел ты к черту, – хлопает она ресницами и скалит зубы.

– Ладно, – я поднимаюсь с кровати и иду к двери. – Тогда хорошего дня. Туалет есть. Поесть я буду тебе приносить, не переживай.

– А кандалы? – ноет она. – Как я попаду в туалет?

– Допрыгаешь.

Ева оскорбленно ахает.

– Ну погоди, освобожусь я…

– Вряд ли.

– А если я хочу в душ?

– Так, это не пятизвездочный отель. В душ только под присмотром. Или я сам могу тебя помыть, если тебе так больше нравится. Как ты там сказала? На колени передо мной опустишься? Отлично. Тогда могу и голову тебе вымыть. Какой шампунь предпочитаешь? От перхоти или для объема?

Кофе все-таки прилетает в меня, но я успеваю отпрыгнуть, и чашка разбивается о стену.

А стена белая, твою мать!

И как ее отмывать?

– Ты можешь запереть меня в ванной, если такой трусливый, – заявляет Ева.

– Осторожный. Я. Очень. Осторожный. А ты серийная маньячка, убившая десятки людей. Ты разобьешь в ванной зеркало, чтобы перерезать мне горло куском стекла, а зеркало, между прочим, дорогое.

Ева задумывается. Вернее, она растягивает губы в улыбке и смотрит пустым взглядом, но я уже понял, что так она тонет в мыслях. И я знаю, что девушке не стоит позволять долго размышлять, когда хочешь от нее чего-то добиться, тем более правдивого ответа на вопрос, ибо в это время она придумывает хитросплетенную ложь и с каждой секундой углубляет эту ложь настолько, что вот-вот сама в нее поверит.

Это, наверное, самый первый урок, который я усвоил: никогда не оставляй женщину наедине со своими мыслями.

– Последним, кого я убила, был Краус. И «Затмению» неинтересны твои трупы с вырезанными глазами. Ни я, ни организация здесь ни при чем, ясно?

– Предлагаешь поверить на слово?

– Опустим момент, что я легко сверну тебе шею и сбегу, и просто уточним: как долго ты собрался играть в похитителя?

– Ну… ты либо принимаешь мои условия, либо нет. Но отпустить я тебя не могу. Где гарантии, что это не ты людям глаза выкалываешь? Так что будешь со мной, пока я не решу, что делать. В твоих интересах рассказать мне правду, принцесса, потому что за отсутствием сотрудничества мне придется отдать тебя правосудию. А если расскажешь правду… я смогу помочь.

Я кошусь на нее и вижу, что ее взгляд стал жестче, но она все равно выглядит соблазнительно и мило. В жизни не встречал человека, которому шли бы любые эмоции на свете. И черт, после того как она посидела у меня на коленях, заставляя скользить ладонями по ее фигуре, мне не выкинуть это из головы. Надо оставить девушку и охладиться. Не трезво мыслю.

– Спрашиваю еще раз: зачем тебе помогать мне? – настаивает Ева.

– Повторяю: у меня свои причины.

Я подмигиваю ей, подбираю нож с пола и направляюсь к двери.

Ева окликает:

– Ты обещал мне душ.

– Прямо сейчас?

– Да, я… очень грязная… – шепчет она.

Тон ее голоса заставляет меня растеряться. Для девушки, которую когда-то изнасиловали и тем самым разрушили ее психику, Ева ведет себя чересчур развязно. Это вводит в ступор. В голове происходит короткое замыкание.

Единственное, что я произношу:

– Мм… это… плохо.

Ева протягивает ладони, намекая, чтобы я взял ее на руки.

– Отнесешь меня?

– Хочешь прокусить мне артерию? Или у тебя второй нож в трусах припрятан?

– Я хочу искупаться. Можно?

Она по-девичьи улыбается, и я сдаюсь. Ева мастерски умеет изображать из себя слабую девочку, только вот она не слабая, она настоящая машина для убийств, которая пытается запудрить мне мозги, а еще точно будет колотить в дверь, если я не соглашусь.

Дьявол.

Ладно.

– Тогда я буду следить за тобой сквозь занавеску.

– Обязательно. – Она легким движением откидывает золотые волосы с плеча, и я как завороженный слежу за этим.

– И при мне пистолет, – угрожаю я. – Чтобы