Девушка из Хиросимы - Роман Ким

— Ну, хватит. Иди домой, — сказал он спокойным голосом. — Заболеешь.

Дайте сандалии, — сказала Сумико.

Он подошел к ней и, схватив за ворот халата, потащил к двери. Она стала отбиваться и упала на землю. Дядя ударил ее по щеке, продолжая волочить по грязи. У порота она вырвалась и, получив пинок сзади, упала прямо в лужу. Он схватил грабли и, подскочив к ней, стал бить ее по спине.

— Ой, убьет! — взвизгнула какая–то женщина. — Нельзя же так…

Как собаку мучает, — крикнула другая, — противно смотреть! У нее сейчас начнется эта самая горячка…

Не твое дело! — гаркнул дядя. — Уходи!

Женщины громко загалдели. Дядю обозвали душегубом и извергом. Кто–то предложил пойти к старосте или привести полицейского. Дядя бросил грабли на землю и ушел в дом. Сумико поднялась, подобрала накидку и грабли и уселась подальше от лужи.

— Лучше уйдите все, — сказал мужской голос. — Нэ наше дело. Вы стоите здесь, поэтому девчонка упрямится… А как уйдете, все уладится.

Правильно, не мешайте, — сказал другой мужской голос. — Девчонка совсем промокла и скоро перестанет дурить.

Зрители стали расходиться. Сумико опять начала считать, но все время сбивалась. Цифры путались в голове. Она устала щипать себе шею и, опустив руки, начала растирать ноги. Через некоторое время дядя приоткрыл дверь.

— Сейчас пойдет сильный дождь. Наверняка сляжешь… — тихо сказал он. — Иди сюда. Ведь я для твоей же пользы… Ты же для меня дочь, — он скривил рот и вытер пальцем глаза. — Я не хочу, чтобы тебя схватили… перед твоими родителями дал клятву беречь тебя…

Он подошел к ней и вытер рукой ее голову.

— Нельзя же так упрямиться. Жалею тебя, поэтому берегу… а то пропадешь. Красные погубят тебя… — Он наклонился к ней. — Ну, пойдем, поешь и отдохнешь.

Сумико молча посмотрела на него и мотнула головой. Не дождавшись ответа, он вытащил из–за пазухи утиралыник, накинул «а ее голову и ушел в дом.

Сумико крепко стиснула зубы, закрыла глаза и снова стала щипать шею. и считать. Уже вечерело. Дождь начал стихать. Она услышала сзади приглушенный голос:

— Сумико–сан, что с вами? — Это был голос Таками. — Что случилось?

Сумико зажала руками уши.

— Я выздоровею и буду жить. Уходите.

Дядя приоткрыл дверь и посмотрел на небо. Он что–то сказал, но Сумико продолжала сидеть, зажав уши руками. Уже совсем стемнело. Пошел моросящий дождь. Сумико оглянулась: никого у плетня не было, все разошлись. Инэтян тоже не показывалась, ее, по–видимому, заперли. Около граблей лежал маленький сверток. Кто–то подбросйл, когда она сидела с закрытыми глазами. Внутри свертка была маленькая коробочка, завернутая в вощеную бумагу, а в коробочке какие–то белые шарики. Сумико взяла в рот несколько шариков. Сладковато–кислые и пахнут лекарством. На коробочке что–то написано, но нельзя разобрать в темноте. Дядя не зажигал огня в доме, очевидно не нашел спичек. Они были на нижней полке, в баночке с отрубями.

Услышав шорох за плетнем, Сумико вздрогнула. Дядя уже лег спать, она сидит одна. Кто–нибудь войдет во двор и схватит ее. Или вдруг появится оборотень или привидение. Что–то опять зашуршало. Сумико втянула голову в плечи и, приложив пальцы левой руки к ладони правой, быстро прошептала: «Мариситен Мондзюбосацу». Шорох сейчас же прекратился. И вдруг из темноты донесся приглушенный голос:

— Молодец, Сумитян! Держись!

Около нее упала соломенная накидка, затем бумажный кулечек. Послышались удаляющиеся шаги. Она подняла накидку и набросила на голову. В кулечке были кусочек жареной рыбы, рис, скатанный в шарик, и несколько леденцов. Сумико съела все и похлопала себя по щекам. Потом подошла к кадке и выпила воды из деревянного ковшика. Это не Рю–тян, не его голос. Кто же? Может быть, Матао? Или Кантян? Голос совсем незнакомый.

Вдали прогудела машина. Сумико долго прислушивалась, но больше ничего не было слышно. Вероятно, машина повернула обратно, в сторону шоссе. Послышались шаги у калитки и шопот:

— Сидит еще.

Просидит до завтра. Отчаянная девчонка!

Недаром тогда уцелела.

Они рассмеялись и ушли. В доме зажегся огонь. Открыв дверь, дядя сказал сонным голосом:

— Иди спать. Завтра поговорим.

Сумико ответила охрипшим, голосом:

— Всю ночь буду сидеть. И завтра тоже буду сидеть. И послезавтра тоже…

Сумико стала поправлять на себе накидку и вдруг упала на бок. Она с трудом поднялась и села. Спустя немного дядя вышел из дому и, шлепая сандалиями по грязи, подошел к Сумико и положил руку ей на плечо.

— Ну, хватит. Я больше не сержусь.

Мои сандалии… — она чихнула, — и лапти…

Ладно, дам. — Он похлопал ее по плечу. — Только смотри… будь осторожна. Сейчас опасно, ловят всех.

Я буду выходить из дому одна. — Она поднесла рукав к носу и чихнула. — Дайте сандалии.

Сколько ей ни говоришь, не понимает. Заладила одно. Дура! — прошипел он и замахнулся.

В руке у него было что–то, завернутое в тряпку. Но он не ударил ее. Он швырнул ей на колени сверток. Сумико раскрыла сверток, ощупала сандалии и лапти и запихнула за пазуху. Она приподнялась, но ноги у нее подогнулись, и она упала. Дядя подхватил ее и помог подняться. Она пошла, опираясь на грабли, и, войдя в дом, бессильно опустилась на земляной пол. Потом вынула сверток с сандалиями. За пазухой осталось еще что–то. Это была коробочка с кисло–сладкими шариками. Она вытащила коробочку. На ней было написано чернилами: «Таблетки против простуды. Непременно примите. Таками». Она проглотила еще два шарика.

Дядя вышел во двор за накидкой, на которой сидела Сумико. На небе появились звезды. 0–н набил табаком трубку и закурил. Когда он вернулся в дохМ, Сумико уже спала, накрывшись накидкой и положив под голову сверток с сандалиями.

1

Дойдя до кладбища, Сумико посмотрела в сторону шоссе. Там грохотали машины на гусенич–ном ходу, похожие на танки. Одни вспахивали землю, другие с помощью щитов, приделанных спереди, передвигали кучи земли, третьи рассыпали щебень. Работа шла на протяжении всего участка от того места, где шоссе соединялось с дорогой на базу, до круглой скалы напротив статуи Дзидзо.

Сумико пошла вниз к насыпи за мостиком, где толпились зрители. При виде Сумико мальчишки зашептались, подталкивая друг друга локтями, и стали хихикать. Сумико показала им спрятанный в рукаве кулак.

В машинах сидели американцы в каскетках и синих комбинезонах, а японцы–чернорабочие заравнивали ло. патами земляные кучи на обочинах дороги и подбрасывали щебень в машины. Около них прохаживался нисей с тоненькими усиками, в военной форме и отдавал распоряжения.

Несколько домиков, стоявших среди деревьев у скалы, уже исчезли вместе с деревьями. Жильцов переселили в дощатые бараки, построенные недалеко от дороги. Около бараков под парусиновыми навесами на скамейках, устланных рогожами, сидели американские солдаты. Перед ними стояли японские полицейские в каскетках и темносиней форме, к портупеям у них были привязаны шлемы.

Сзади Сумико тихо разговаривали:

— Широкая дорога будет. Тут больше пяти грузовиков пройдет в ряд.

Скорей похоже на плац, чем на дорогу. Рабочие стали устанавливать высокие белые столбы

по краям дороги. Сумико сбежала с насыпи и, юркнув за деревья, спустилась в лощину.

В шалаше она застала Ясаку и угрюмого Хэйскэ. Ясаку вскочил, движением головы откинул волосы со лба и произнес нараспев:

— Смотрите на эти хрупкие руки, порвавшие тяжелые цепи тысячелетнего* гнета! Смотрите и восхищайтесь! Поздравьте ее с победой! Моя кисточка бессильна воспеть эту девушку… поэтому я ломаю свою кисточку…

Хэйскэ тоже поздравил ее: кивнул и пошевелил

губами, изображая улыбку. Они готовили номер «Нашей земли». Теперь этот журнал печатали уже в количестве ста экземпляров и распространяли для кругового чтения не только в поселках и среди лесорубов окрестных гор, но и в деревнях за рекой.

— А я думала, здесь… Матао, — сказала Сумико. — Он приходил за мной.

Ясаку, приставив руку ко рту, шепнул:

— Матао сегодня «а собрании в городе, Рюкити тоже пошел туда. Сказал, что переночует там. А Матао будет завтра печатать второй номер «Кормового весла», они уже получили гарибан. Мы послали к нему Инэко с бумагой и краской.

Инэтян? — удивилась Сумико. — Инэтян тоже выпустили?

Ясаку откинул голову и засмеялся.

— Как только узнала, что Сумитян победила, подняла такой вой и стала так колотиться головой о пол, что ее просто вышвырнули за ворота. Плохо только с Яэко. — Он вздохнул. — Никак не можем связаться с ней, у них там настоящая тюрьма.

Бедная Яэтян, — прошептала Сумико.

Ясаку пошевелил острым носикам и подмигнул:

— Пригодились накидка и угощение?

Это Ясаку–са–н принес? — Сумико поклонилась. — Спасибо.