Русский сыщик И. Д. Путилин т. 1 - Иван Дмитриевич Путилин

Он встретил меня низкими поклонами и с выражением особенной признательности за определение его на должность палача.

— Здесь меня уже пробуют, ваше высокоблагородие, — заявил он, — гожусь я или нет. — И тотчас же он попросил у дежурного врача позволения испытать при мне свои способности. Эта просьба была тут же и исполнена.

Его вывели в палисадник, где была приготовлена кукла в человеческий рост, набитая в белый холщовый бурнус.

Семену выдан был мочальный плетеный кнут, наподобие плети, и он начал показывать свое искусство как следует...

Он не сразу приступил к этому акту, а попросил предварительно позволить ему нарядиться в соответствующий костюм. Это ему было разрешено; и минут через пять Семен вместо серого халата явился в том самом наряде, в котором он впервые появился предо мною в «Золотом якоре».

Взяв с достоинством кнут в руки, он подошел к манекену и погладил его рукою по спине. Потом, отойдя сажени на две, стал вновь приближаться к нему с особенной торжественностью, восклицая: «Берегись... ожгу!..»

Произведя свои странные действия, этот удивительный «талант» несколько раз оборачивался ко мне, как будто бы взглядом приглашая оценить и удостоверить чистоту его работы и тонкость отделки. Вид его выражал необыкновенную самоуверенность и похвальбу, не сомневайтесь, мол, ваше благородие, оправдаем, мол...

VIII

Поговорив с доктором, я оставил госпиталь в совершеннейшем недоумении... Что я мог сказать, что доложить по начальству?

Как ни не опытен и не малосведущ в то время я был во всякого рода психиатрии, тем не менее для меня лично не было сомнения, что здесь мы имеем дело с видом умопомешательства — и притом умопомешательства странной формы: страсть к кнуту...

Во всех остальных проявлениях умственной и физической деятельности этот человек был совершенно нормален и здоров.

Казалось бы, чего лучше... самый подходящий человек для должности палача... И, однако, при этой мысли меня охватывали невольная жалость и страх. Жалко и страшно было и за этого человека, и за тех жертв, которые могли попасться ему в руки...

«Боже мой, Боже мой! — думалось невольно. — И до такого озверения может дойти человек! Как и почему это могло случиться?»

Ничего не скрывая и не утаивая собственных мыслей на этот счет, я все рассказал графу.

Он задумался...

— В самом деле, — сказал он, — история-то выходит довольно-таки сложная... Не знаю, как тут и быть...

— Позвольте мне, ваше сиятельство, — сказал я, — еще поразведать и порасспросить об этом человеке.

— И в самом деле, сделайте это, — ответил мне граф, — а там видно будет, что с ним делать...

Узнал я историю отрывочную, но довольно-таки грустного свойства.

IX

Семен Грядущий, как оказалось, питал когда-то нежную страсть к одной женщине, которая была зверски убита какими-то злодеями, будучи беременной.

Злодеи были пойманы, осуждены и по тогдашним законам приговорены, между прочим, к всенародному наказанию плетьми. Скорбя по утрате любимой женщины и питая в душе понятную злобу к злодеям, Семен Грядущий отправился смотреть, как будет наказывать их палач Кирюшка. И вот тут-то он убедился, что Кирюшка «мирволил» убийцам, наказывая их, по его мнению, весьма слабо.

Здесь кстати будет сказать, что подобное убеждение Семена Грядущего могло быть вызвано и не одним только чувством мести.

Действительно бывало, что подкупленный родственниками убийц или самими преступниками палач иногда являл «незаконную» снисходительность к наказанным.

Палача обыкновенно потчевали за несколько дней до казни, уговаривались с ним в цене за ослабление наказания. Ему вручался задаток. В его же пользу поступали и все те деньги, которые бросались в повозку, везшую осужденного на казнь; и, наконец, после всей операции вручались остальные уговоренные деньги.

Мастера палачи в подобных предварительных беседах обыкновенно еще выхваляли свое искусство в глазах просителей.

— Захочу, — говорили, — так научу, как справляться с дыханием, когда его сдерживать и когда кричать!.. По воле и силе моей руки могу показать сильный взмах и отвести удар с легкостью...

Естественно, что и Семен Грядущий, быть может, попал на такую казнь «с сильным взмахом», но с «легким отводом» удара. Но совершенно понятно и то, что просто его рассудок, потрясенный горем, не выдержал и уступил место злобному умопомрачению, искавшему себе выхода в практике «настоящего» заплечного мастера, такого мастера, который, по его мнению, чуть ли не с одного удара должен убивать наказуемого...

X

Но палачом этому несчастному человеку так-таки и не удалось сделаться...

Рассказал я все это графу, а через месяц узнал, что Семен Грядущий, по собственной ли воле, по распоряжению ли начальства, отправился в один из монастырей на Ладожском озере. Далее я потерял о нем всякие сведения...

И слава Богу!..

Но, заканчивая эту историю, не могу не поделиться некоторыми мыслями и ощущениями, которые она навевает на меня до сих пор...

Как видит читатель, она не относится к делам собственно, так сказать, «сыска». Происходила вся эта история в начале моей полицейской деятельности и тем не менее врезалась мне в память почти во всех своих подробностях. Как живой, до сих пор стоит в моих глазах этот дюжий широкоплечий молодец с лихо надвинутой феской на голове, с вызывающим видом и с горящим взором приближающийся с плетью к человеку — куму или даже подобию человека — манекену.

Быть может, происходит это потому, что здесь именно первый раз меня охватила мысль о всей ненужности, жестокости, ужасном вреде и развращающем влиянии телесного наказания.

Я никогда не мог пожаловаться на свои нервы. Но именно после этого случая мне всегда казалось, что после публичной, «торговой» казни кнутом или иной подобной казни несколько человек из зрителей уходят домой помешанными...

Слава Богу! Я пережил это время... Я помню тот момент, когда я, уже закаленный полицейский, искренне перекрестился при вести, что этот публичный кнут и эта проклятая плеть отошли в область преданий...

Остаются еще в народном быту розги и их развращающее влияние. Но я, «отставной» ныне старик, перевидавший и переживший многое, твердо верю, что минет и их пора, что настанет тот благословенный день на Руси, когда свист их замолкнет навеки и о самом существовании их будут вспоминать с ужасом и отвращением.

С этой верой я и кладу на этот раз свое перо...

ДУШИТЕЛИ

I

Это была целая хорошо организованная шайка.

Не