Вредители - Александр Накул

Кимитакэ не сдержался и ткнул учителя мизинцем. Тот повернулся.

― Он про опиум говорит,― пояснил школьник по-немецки.

― Какой опиум? Разве здесь его курят?― Леви был настолько удивлён, что тоже отвечал по-немецки.

― Думаю, что не здесь. А в другой комнате.

― Вот как… И что теперь делать?

― Ничего. Требуйте чай. Они же чаем торгуют.

― Вот именно!― Леви повернулся к прилавку.― Дайте нам чай!

Жёлтый чай оказался, разумеется, гречишным. И то верно ― разве в разгар войны добудешь настоящий Бэйган Маоцзянь?..

Чай был сладковатым и довольно вкусным, но Леви морщился, когда его пил. Это место его явно разочаровало.

Когда они вышли и отсюда, Кимитакэ спросил:

― Возможно, я могу вам как-то помочь.

― Ты мне обязательно поможешь. Но позже. Когда мы найдём нужное место.

― Так я про это и говорю,― Кимитакэ даже перешёл на немецкий, чтобы было доходчивей,― Может быть, я помогу вам это место найти.

― Я знаю, что нужное нам место ― это что-то вроде кафе где-то неподалёку от министерства финансов.

― Но оба европейских кафе были на Гиндзе,― напомнил Кимитакэ,― И закрылись с началом войны. Они для туристов работали.

― Это не важно. Это не совсем кафе. Просто место, куда ходят поужинать сотрудники министерства, когда им надоедает столовая.

― Так нам придётся все окрестности обходить. Здесь много людей работает. И все они едят.

― И обойдём!― крикнул Леви так, что эхо покатилось по переулку,― Обойдём!

И зашагал дальше под удивленными взглядами случайных прохожих.

Следующее место тоже было явно ему знакомо. Каким-то чутьём Леви разглядел почти невидимый переулок, нырнул туда, обогнул сломанную телегу, спустился по длинной лестнице в какой-то подвал и забарабанил в дверь, обитую железом.

Ответа не было.

― Закрыто, получается,― печально произнёс он, переводя взгляд на Кимитакэ. И только сейчас школьник разглядел осознал, насколько учитель музыки перепуган.

― Война,― пояснил Кимитакэ,― В войну всё остановится непредсказуемым.

― Ну и ладно. Давай так.

Леви полез в карман пальто и достал ребристый флакон, похожий на огромный и фальшивый драгоценный камень. Флакон был ещё полон переливающихся жёлтых духов.

― Что это?― спросил Кимитакэ.

― Кёльнская вода. Мужские духи. Натуральный винный спирт, эссенция лилий и вода. Как его делали в восемнадцатом веке. Можно пить. Конечно, эссенция немного шибает, но пить можно. Такой чистый спирт сейчас только в реанимации…

― Я слышал, у нас даже сухое красное вино производят,― поделился знаниями Кимитакэ,― Для наших героических подводников. Но всё это проходит по бумагам вот этого вот министерства финансов. Я думаю, что там оно и остаётся.

― Я тоже это слышал,― печальным голосом произнёс Леви,― Но так и не нашёл. Без нас всё выпили.

Достал из кармана плоскую фляжку, с гравировкой герба неизвестного города. Откупорил и протянул Кимитакэ.

― Там тоже мужские духи?― спросил школьник.

― Там вода. Чистая вода. Я ещё с консерватории всегда ношу с собой воду.

― Это разумно,― произнёс Кимитакэ.

Но Леви не слушал. Он откупорил флакончик, зажал нос и опрокинул флакончик в рот. Сделал несколько глотков. Потом выхватил у Кимитакэ фляжку и принялся жадно глотать.

Чуть отдышавшись, он рыгнул и помотал головой.

― Здесь уже не выпьешь,― пояснил он, поднимая мутные глаза,― Но я пришёл. И значит, я выпил.

― Согласен с вами,― отозвался обескураженный Кимитакэ.

Леви икнул и помотал головой. А потом с неожиданной решительностью протянул флакончик Кимитакэ.

Тот понял, что придётся хоть немного, но выпить.

Желудок заныл, но надо было решаться. Кими оглянулся наверх ― белое пятно переулка по прежнему горело над ступеньками. Он бережно, двумя пальцами взял мензурку, задержал дыхание — и влил в себя пахучий одеколон.

Одуряющий океан лилейной вони окутал всё ― и посередине него возвышался Кимитакэ, как одинокий маяк. Вонючий жидкий огонь полыхнул и повис в пищеводе, словно маленькое, пушистое солнце. Неестественная, склизкая теплота защипала рук и ноги, а лестница закачалась.

Кимитакэ зажмурился, упёрся затылком в белую штукатурку. Присосался к фляжке и вталкивал в себя воду, пока в горлышке не засвистел воздух. Выдохнул, открыл глаза и увидел перед собой лицо учителя музыки.

― Здесь закончили,― прохрипел Леви,― Дальше идём.

И начал подниматься, хватаясь руками за стены. Кимитакэ последовал за ним, с каждой ступенькой всё больше сомневаясь, был ли вообще смысл в этой странной встрече.

И лилейная вонь ползла следом за ними.

На улице Леви приободрился, вдохнул поглубже и зашагал с такой решительностью, какой не встретишь у трезвого человека. Кимитакэ еле за ним поспевал, ― тем более, что его ноги уже всерьёз заплетались, а во рту творился натуральный парфюмерный кошмар.

Кимитакэ поискал на небе солнце, но нашёл. Из-за крыш горело алое зарево, словно из доменной печи.

Сколько же мы уже ходим?

И как же нам всё-таки повезло, что министерство не расположили в Гиндзе или Юраку. Уж там-то с