От Каира до Стамбула: Путешествие по Ближнему Востоку - Генри Мортон

Достоинства и недостатки коптов происходят из одного и того же источника: много веков вся их энергия была направлена на то, чтобы выжить.

До недавнего времени коптского патриарха выбирали из простых монахов, живущих в монастырях в пустыне, — правило это хорошо работало в те времена, когда монастыри были центрами учености. Однако позже, в течение многих веков оно, к сожалению, возводило на престол святого Марка невежественных и упрямых отшельников. В 1928 году правило отменили, и теперь патриарха выбирают из числа епископов. Нужно, чтобы глава Коптской церкви был старше пятидесяти, никогда не состоял в браке, не употреблял в пищу мяса и рыбы. Он рукополагает семнадцать епископов и освящает миро или священное масло. Епископы не могут вступать в брак, но священники, происходящие, в основном, из среды ремесленников и часто совершенно необразованные, должны быть женаты — иначе их не рукоположат. Язык Древнего Египта, на котором копты служат литургию, — сейчас уже мертвый, и немногие священники его понимают. Более тридцати процентов лексического запаса коптского языка — греческие слова, проникшие в язык египтян, когда местные христиане, если можно так выразиться, забальзамировали его для своих богослужений четырнадцать веков назад. Древний язык стал мертвым по двум причинам. После завоевания Египта арабами разговорным языком стал арабский; кроме того, церковный коптский был александрийским диалектом, бахарийским, на котором в других областях страны не говорили. Верхний Египет говорил на саидическом диалекте, отличавшемся от официального языка Коптской церкви примерно так же, как отличается кокни от диалекта Глазго. Итак, на древнем языке фараонов постепенно переставали говорить, и трудно сказать, насколько бахарийский коптский, который можно услышать сейчас в церкви, был бы понятен в V веке египтянам, жившим в Александрии.

Тем не менее если кому-то захочется услышать голос Древнего Египта, ему стоит только воскресным утром спуститься в старую часть Каира и отстоять службу в любой из маленьких коптских церквей, притаившихся в узких переулках.

Глава седьмая

Коптская свадьба

Я наблюдаю на коптской свадьбе обычаи первых христиан.

Меня пригласили на коптскую свадьбу в Муски. Бракосочетания у коптов совершаются ночью. Водитель-мусульманин не знал, где это, и мы очень скоро заблудились в узких, многолюдных улочках, где лошади под бешеные крики возниц и щелканье кнута с трудом прокладывали себе дорогу сквозь толпу. Надо сказать, каирские извозчики чаще используют свои кнуты против сограждан, чем против лошадей.

Однажды нам пришлось остановиться в слишком узком переулке и подождать, пока уберут разложенные на обочине великолепные овощи, роскошные дары египетского чернозема: великолепную цветную капусту, которой присудили бы приз на любой выставке; лук порей, толщиной с человеческое запястье; толстые фиолетовые баклажаны; зеленые, словно ящерицы, огурцы. Любой, кто не бывал на Востоке, стал бы опасаться смертоубийства, когда извозчик и зеленщик набросились друг на друга с отчаянными проклятьями. Их лица были искажены яростью. Они размахивали руками, воздевали их к свету фонарей, но в тот самый момент, когда двое англичан повалили бы друг друга на землю и сцепились, взаимные оскорбления закончились, и зеленщик с улыбкой, показывающей, что он получил от стычки истинное удовольствие, вежливо подвинул свою капусту. И мы поехали дальше.

Мне нравилось медленно проезжать по этим каньонам, где кипит жизнь. Каждая освещенная лавка — яркая картина, выхваченная из темноты: вот мужчины сидят по-турецки за кофе или торговыми переговорами; вот сирийцы и армяне, похожие на пауков в паутине, сторожат свои лавки персидских ковров. Иногда, когда мы останавливались и казалось, что лица тех, кто внутри, совсем близко от меня, я порой ловил взгляды «призраков» под покрывалами. Лиц не было видно, но темные глаза, подведенные краской для век, смотрели безмятежно и лениво. Наконец мы доехали до перекрестка, где сходилось несколько улиц. Сзади из глубокой темноты поднимался минарет, подсвеченный своим собственным зеленым светом, и возница, указывая кнутом в переулок, сказал, что здесь не сможет проехать даже он: переулок был забит такси, частными автомобилями и повозками.

Приглашенные на свадьбу теснились у капотов машин, заполонив весь переулок. У дверей церкви собралась большая толпа. Ждали невесту. От дверей, в две линии, лицом друг к другу, выстроился хор: темноволосые молодые люди в белых одеяниях, очень напоминавших ночные рубахи, с епитрахилями на левом плече. У каждого на голове красовалась плотная белая шапочка с серебряным крестом на макушке; в каждой руке они держали по зажженной свечке. У одного в руках были цимбалы, у другого — треугольник. Пока молодые люди вот так стояли в темноте и блики от пламени свечей ходили по их темным, чисто выбритым лицам, я вполне мог бы поверить, что смотрю на жрецов Изиды.

Все засуетились, когда в переулок медленно въехала машина, а из нее вышла девушка, роскошная, как темный распустившийся пион. На ней было вечернее платье, отделанное кремовыми кружевами. Блестели недавно уложенные волосы цвета воронова крыла. Полненькое симпатичное личико пылало под румянами, которые на смуглой коже смотрелись лихорадочным румянцем. Четыре подружки невесты, тоже в вечерних туалетах, заняли свои места около нее, хор запел хрипловатыми резкими голосами и, отбивая такт ударами в цимбалы, двинулся в церковь.

Мы оказались в душном переполненном помещении с множеством висячих канделябров. Потом молодой человек, судя по всему распорядитель, поднял меня со скромного места в задних рядах и, к полному моему замешательству, посадил среди духовенства. И с этим явно ничего нельзя было поделать.

Жених и невеста сидели в нескольких ярдах от меня на красных с позолотой стульях, поставленных прямо перед алтарем (хайкалом). Жених сидел слева от невесты, и на лице его застыло выражение неловкости, видимо свойственное мужчинам любой национальности в такой ситуации. Вокруг молодых горело множество свечей, они просто купались в золотом сиянии. На женихе был смокинг, поверх него — праздничное, богато украшенное одеяние, на голове — тарбуш. Молодой человек тревожно смотрел сквозь очки в роговой оправе куда-то вдаль, за частокол свечей.

Я подумал: вот оно, типично коптское смешение прошлого и настоящего, Востока и Запада. Хор поет псалом на языке фараонов, на голове у жениха мусульманский головной убор; смокинг — одежда, предписываемая в торжественных случаях современной цивилизацией; ризу, надетую поверх него, мог бы носить святой Афанасий; очки пришли из Америки. Подружки невесты, как могли, следовали парижской моде. На все это смешение стилей сквозь туман фимиама со старинных икон взирали святые и отцы египетской церкви.