Архангел - Роберт Харрис

Келсо перешел улицу и, подойдя к дому, поднялся на цыпочки, пытаясь заглянуть в окно. Но окна были расположены слишком высоко и, кроме того, затянуты непременным серым тюлем. Он оставил свои попытки и пошел вдоль фасада, до угла. Дом продолжался и вдоль другой улицы. Опять тринадцать окон, массивная стена в тридцать или сорок метров без единой двери, — большое неприступное здание. Там, где заканчивался дом, начиналась стена почти в три метра высотой из такого же камня; в ней была утыканная гвоздями с широкими шляпками запертая деревянная дверь. Стена шла по этой улице, затем вдоль Садового кольца и назад — по узкому проулку, представлявшему собой четвертую сторону владения. Обойдя его вокруг, Келсо понял, почему Берия выбрал это место своим обиталищем и почему противники Берии решили арестовать его в Кремле. В этой крепости онвполне мог выдержать осаду в течение очень длительного времени.

По мере того как день клонился к вечеру, в соседних домах стали зажигаться огни. Но особняк Берии оставался темным. Он словно вбирал в себя сумерки. Келсо услышал, как хлопнула дверца машины, и вернулся на угол Вспольного. Пока он обходил крепость, к дому подъехал небольшой фургончик.

Келсо поколебался и направился к нему.

Фургончик неизвестной марки был белый и пустой. Мотор только что выключили и, остывая, он еле слышно тикал. Поравнявшись с фургончиком, Келсо взглянул на дверь особняка и увидел, что она приоткрыта. Он снова в нерешительности окинул взглядом тихую улицу. Затем подошел к двери, просунул голову в щель и громко поприветствовал того, кто был внутри.

Голос его эхом отозвался в пустом вестибюле. Свет там был слабый, голубоватый, но Келсо даже с порога увидел, что пол выложен белыми и черными плитами. Слева начиналась широкая лестница. В доме сильно пахло прогорклой пылью и старыми коврами и царила нерушимая тишина, точно он многие месяцы стоял закрытым. Келсо открыл дверь пошире и шагнул внутрь.

И снова позвал.

Теперь у него было два пути: остаться у двери или войти в дом. Он вошел в дом, и тотчас, как перед лабораторной крысой, помещенной в лабиринт, перед ним открылись другие возможности. Он мог остаться там, где был, мог войти в дверь слева, или подняться по лестнице, или направиться по коридору, ведущему в темноту, или шагнуть в одну из трех дверей справа. На секунду изобилие вариантов парализовало его. Но лестница была как раз перед ним и казалась наиболее правильным выбором, а кроме того — возможно, подсознательно, — ему захотелось быть наверху, чтобы иметь преимущество над теми, кто мог находиться на нижнем этаже, или по крайней мере оказаться на равных, если эти люди уже поднялись наверх.

Ступени были каменные. А на Келсо были коричневые замшевые ботинки на кожаной подошве, которые он много лет тому назад купил в Оксфорде, и, как бы тихо он ни старался ступать, каждый его шаг звучал будто выстрел. Вот и прекрасно. Он же не вор, и, желая подчеркнуть это, он снова крикнул по-русски: «Привет! Есть кто?» Теперь ступени заворачивали вправо, и у него появился широкий обзор: он видел внизу синий колодец вестибюля, прорезанный голубой полосой света, падавшего в открытую дверь. Он поднялся наверх- перед ним оказался широкий коридор, тянувшийся вправо и влево и растворявшийся в обоих концах в рембрандтовском мраке. Прямо перед собой Келсо увидел дверь. Он попытался определить, где находится. Дверь, должно быть, ведет в комнату над входом, ту, откуда выход на чугунный балкон. Что это за комната? Бальный зал? Спальня хозяина? Пол в коридоре был выложен паркетом, и Келсо вспомнилось, как Рапава говорил о потных следах, которые оставлял на натертом полу Берия, спеша к телефону, когда позвонил Маленков.

Келсо открыл тяжелую дверь — за нею стеной стоял затхлый воздух. Он зажал рукой рот и нос, чтобы его не вырвало. Судя по всему, пронизывавший дом запах исходил отсюда. Комната была большая и совершенно пустая, ее освещали три высоких, затянутых тюлем окна — три больших, прозрачно-серых овала. Келсо направился к ним. Пол был усеян крошечными черными скорлупками. Келсо решил отдернуть занавески — тогда в комнате станет светлее и он увидит, на что наступает. Но когда он дотронулся до шершавой нейлоновой сетки, материя словно поехала вниз и град черных зернышек обрушился на его руку и голову. Он снова дернул занавеску, и град превратился в каскад, в водопад мертвых крылатых насекомых. Наверно, миллионы их расплодились и подохли тут за лето в лишенной воздуха комнате. От них исходил острый запах старой бумаги. Трупики застряли у него в волосах, шуршали под ногами. Он отступил от окна, отчаянно отряхиваясь и тряся головой.

Снизу, из вестибюля, послышался мужской голос:

— Кто там, наверху?

Келсо понимал, что надо откликнуться. Так было бы проще доказать отсутствие преступных намерений, свою невиновность: сразу выйти на лестничную площадку, назваться и извиниться. Он очень извиняется. Дверь была открыта. Такой интересный старый дом. Он историк. И любопытство взяло верх. Ведь украсть-то здесь нечего. Право же, он очень извиняется.

Но Келсо не выбрал этот путь. Да он и не выбирал. Он просто ничего не предпринял, что тоже было своеобразным выбором. Он стоял, согнувшись, в бывшей спальне Лаврентия Берии и боялся пошевелиться, точно хруст костей мог выдать его, — стоял и прислушивался. С каждой секундой его шансы выйти из дома, объяснив свое присутствие, уменьшались. Послышались шаги того человека по лестнице. Он поднялся на семь ступенек — Келсо сосчитал, — остановился и с минуту постоял.

Затем спустился, пересек вестибюль, и дверь захлопнулась.

Келсо ожил. Подошел к окну. Не дотрагиваясь до занавески, прижался щекой к стене и выглянул на улицу в щель между рамой и пыльным нейлоновым тюлем. Он увидел мужчину в черной форме, который стоял на тротуаре возле фургона с карманным фонарем в руке. Затем сошел с тротуара и, прищурясь, стал смотреть на дом. Человек был приземистый, похожий на обезьяну: руки были слишком длинные для плотного туловища. Внезапно он посмотрел прямо на Келсо — грубая тупая морда, — и Келсо отшатнулся от окна. Когда он снова рискнул выглянуть, мужчина открывал дверцу со стороны водителя. Он бросил в машину фонарь и забрался на сиденье. Заработал мотор. Фургончик отъехал.

Келсо выждал с полминуты и помчался вниз. Его заперли. Просто невероятно. Он чуть не рассмеялся от нелепости случившегося. Он заперт в доме Берии! Входная дверь была громадная, с большим чугунным шаром вместо ручки и замком величиной с телефонный справочник. Попытавшись ее открыть, Келсо стал внимательно осматривать дверь. Что, если тут существует сигнализация? В полутьме он не мог разглядеть, есть ли какое-либо приспособление на стене, но это могла быть некая допотопная система — скорее, пожалуй, так! — нечто, включающееся от нажатия, а не от того, что кто-то пересек луч. При мысли о такой возможности он застыл.