Возвращение доктора Фу Манчи - Сакс Ромер

В ответ в окружающей меня темноте что-то зашевелилось. Мои нервы натянулись до предела в предощущении новой опасности. Непроницаемый мрак его еще более обострял. Ведь я уже знал, что доктор Фу Манчи находится в Лондоне четвертый месяц. Времени у него было более чем достаточно, чтобы привести в порядок и боевую готовность весь свой одушевленный и неодушевленный убийственный арсенал.

Я скрючился на полу, со страхом ожидая повторения странного звука, а воображение уже населяло окружающий мрак извивающимися ядовитыми рептилиями, ползущими по стене и потолку тарантулами и прочими разными мерзкими тварями.

Тем временем за спиной послышалось какое-то ритмическое постукивание, и я повернулся на звук всем корпусом, потому что ворочать шеей было просто невозможно. Передо мной оказалось заклеенное бумагой окно, которое давало едва заметный свет. Намокший край листа отклеился, завернулся, и по нему стучали капли.

В одно мгновение я сообразил, что нахожусь в той самой комнате над аркой, за которой с таким интересом наблюдал с улицы. Я даже расслышал шипение газа в разбитом фонаре.

С колоссальным трудом я поднялся на ноги и почувствовал, что меня качает как пьяного. Вытянув руку, я попытался нащупать стену, шагнул в предполагаемом направлении, споткнулся обо что-то массивное, лежащее на полу, и рухнул лицом вперед…

Однако вместо того, чтобы расквасить себе нос, я ткнулся во что-то относительно мягкое. Привалившись к стене, лежал связанный по рукам и ногам человек.

Некоторое время я лежал без движения, чувствуя, как подо мной поднимается и опускается грудь моего собрата по заключению. И тут я вполне отчетливо понял, что моя жизнь во многом зависит от того, удастся ли вернуть себе самообладание. Постепенно мне удалось победить головокружение и тошноту, я встал на колени и нашарил в кармане пиджака плоский электрический фонарик. Плащ, в котором лежал пистолет, бесследно исчез, но фонарик почему-то не тронули.

Я нажал кнопку и осветил лицо лежащего. Ба, Найланд Смит собственной персоной! Я чуть не разбил фонарь. Он лежал, с ног до головы опутанный веревками, привязанный к вделанному в стену кольцу. Во рту был кляп, засунутый так тщательно, что я просто не представляю, как Смит умудрился не задохнуться. Знакомый бронзовый цвет лица заметно подернулся бледностью, но глаза горели все тем же неукротимым огнем.

Через мгновение я стремительно разматывал и вынимал кляп у него изо рта. Надо сказать, что он был довольно хитро закреплен кожаными ремешками, завязанными на затылке. Но я справился с ними относительно быстро, и в следующий момент услышал, как Найланд тихо выругался.

— Да, старина, — хрипло вымолвил он, — живы мы с вами до сих пор исключительно Божьим промыслом. Кстати, я видел, как они вас сюда затаскивали, и уже думал…

— А я, между прочим, все эти двадцать четыре часа думал о том, какого черта вы пошли в это логово, не…

— Петри, я не хотел брать вас с собой из-за дурного предчувствия. И, как видите, оно полностью оправдалось. Значит, судьбе было угодно, чтобы вы стали моим освободителем. Быстрее же! У вас нож с собой?

Да, подумал я, энергии в нем даже после всего перенесенного не убавилось.

— Разрежьте веревки на запястьях и щиколотках, но остальные не трогайте, — продолжал он командовать.

Я стремительно выполнил распоряжение.

— Теперь, — не унимался Смит, — поставьте этот дерьмовый кляп на прежнее место, только не затягивайте слишком. И учтите, как только они обнаружат, что вы приходите в себя, они тут же вас свяжут, как связали меня. Понимаете? Она трижды сюда заходила…

— Карамани?

— Да тише вы!

Я услышал, как где-то в отдалении открылась дверь.

— Быстро! Завязки, кляп! — зашептал Смит. — И как только они войдут, изобразите, что начинаете приходить в себя…

Довольно неуклюже — пальцы меня плохо слушались — я выполнил его распоряжения, спрятал в карман фонарик и распростерся на полу.

Сквозь полузакрытые веки я видел, как открылась дверь и на пороге появилась Карамани. В руках она держала простую керосиновую лампу, которая чадила ежесекундно и мигала, наполняя угаром и без того затхлый воздух комнаты.

Она явилась воплощением экстравагантности. Трудно было даже вообразить что-либо менее соответствующее этому месту. Представьте себе невольницу гарема, задрапированную в роскошные восточные шелка, с жемчужинами, которые блестели, как слезы, в ее волнистых волосах. Ее запястья перехватывали толстые золотые браслеты, а пальцы были унизаны драгоценными кольцами. Тяжелый пояс покоился на бедрах, подчеркивая грациозность фигуры, одна из лодыжек была перехвачена золотой лентой.

Когда она появилась в дверном проеме, я почти совсем сомкнул веки и все же продолжал, как завороженный, следить за ее маленькими красными туфельками.

И снова я почувствовал тонкий аромат ее духов. Он, подобно мускусному дыханию Востока, как и прежде, сводил меня с ума. Он был подобен яду, источаемому прекрасным цветком.

Однако мне пора было играть свою роль, и я, отбросив руку в сторону так, чтобы как можно громче стукнуть кулаком по полу, громко застонал и попытался встать на колени.

На какое-то мгновение мне удалось перехватить удивленный взгляд ее широко открытых глаз, устремленных на меня с таким загадочным выражением, что сердце мое тут же оборвалось. Но Карамани сразу отступила к двери, поставила лампу на пол и хлопнула в ладоши.

Едва я опять откинулся на пол, симулируя полную потерю сил, как в комнату проскользнули китаец с лишенным выражения лицом и бирманец, чьи изрытые оспой черты застыли навсегда в порочной усмешке.

Пока эти два желтых негодяя связывали меня, а Карамани им светила, мне удалось заметить, что рука ее, державшая лампу, заметно дрожала. Я стонал и слабо сопротивлялся, устремив на свою мучительницу взгляд, полный немого укора. И, как мне думается, не без некоторого эффекта.

Она потупилась, прикусила губу и заметно побледнела. Затем быстро вскинула глаза и, снова натолкнувшись на мою укоризну, отвернулась, опершись рукой о стену, будто потеряла равновесие.

Да, уникальное испытание выпало кое-кому из нашей пестрой компании. И все же, чтобы не прослыть лицемером, стремящимся спрятать свое безумие, признаюсь, что, когда я снова оказался в кромешной тьме, сердце мое бешено забилось не от радости по случаю успеха нашей уловки, но от того, что мой укоризненный взгляд отразился чем-то похожим на сострадание в прекрасных черных глазах Карамани. Этой бесчестной и порочной Карамани. Впрочем, довольно обо мне.

И десяти секунд не прошло с того момента, как закрылась дверь, а Смит уже выплюнул кляп и, тихо ругаясь сквозь зубы, яростно освобождался от пут.