Новые крылья (Сборник) - Юрий Моралевич

— А приятно такого предка иметь, — задумчиво промолвил президент академии, — хотя в наше время уже нет токарей, все детали прессуются вот в таких машинах. Но простите меня, — спохватился знаменитый ученый, — я опять полезу в нижние камеры пресса. Там мои помощники дожидаются.

Академик сделал приветственный жест и исчез в темном люке под фундаментом пресса. Яков растерянно посмотрел на улыбающегося Виктора и покачал головой:

— Так это и есть тот самый великий ученый?

— Конечно! Это прославленный герой труда, мы все гордимся им. Ведь именно такие люди, не щадя себя, трудятся над тем, чтобы труд остальных стал легким и здоровым, чтобы исчезли страшные профессиональные заболевания и жизнь была радостной, как песня юности! И не удивляйтесь, что ему приходится иной раз в такой грязи работать. В ваше время крупнейшие ученые тоже не боялись попачкать руки. Это благородная грязь великого творческого труда. Так работали Менделеев, Ломоносов, Зелинский, Туполев, так будут работать ученые всегда.

— Понимаю, — кивнул Яков, не отводя взгляда от люка под фундаментом. — Теперь как следует понимаю. Такая тяжелая работа действительно большое счастье, за которое стоит бороться.

После дня, полного удивительных впечатлений, Иван стал уговаривать Якова вернуться.

— Ты пойми, что сейчас там творится. Исчезли из тоннеля два человека неведомо куда. Вся страна волноваться будет.

— Не будет, — отрезал Яков. — Вот проедем сейчас обратно по времени и остановимся точно на секунде своего отъезда сюда. Значит, мы пробудем в отсутствии ноль времени. Садись! Проедем, убедишься — и сейчас же обратно. И Виктор тоже не заметит нашей отлучки. Остановись, мгновенье, ты прекрасно! — продекламировал Яков и осторожно нажал рычаг.

Уже в туманном мерцании короткого пути по годам ему пришла в голову тревожная мысль, что нужно было машину доставить обратно из комнаты в тоннель и оттуда начать возвращение. Иначе… Но стрелки на циферблатах, замедляя свое движение, уже приближались к нужному месяцу, дню, часу, минуте, секунде… Будь что будет!

Яркий свет ослепил друзей. Лица их обожгло жарким дыханием раскаленного добела металла. Машина времени загрохотала по стальным валкам вслед блюмсу,[3] который втягивался прокатным станом.

— Прыгай! — отчаянно закричал Яков и кувырком покатился в сторону, подальше от страшной пасти блюминга.

— Яша, жив? — раздался с другой стороны голос Ивана.

— Жив! — откликнулся Лунин. — А что с машиной?

— Не знаю, пойдем искать.

Чудесную машину времени друзья разыскали, пройдя почти километр, в самом конце цеха. Но какой она имела вид!

— Прокатали! — огорченно сказал Яков.

— Прокатали, — унылым эхом откликнулся Иван.

Перед ними на стопе остывающих стальных листов лежал лист необычного вида — дырявый, рубчатый, прокатанный из обломков бронзы, стали и различных сплавов. Все остальное превратилось в мельчайшую стеклянную пыль, развеянную по цеху.

Не будем рассказывать о том, как друзья объяснили свое исчезновение из тоннеля и появление в прокатном цехе завода на другом конце столицы. Остатки машины времени взяли для изучения в Академию наук, затем сдали в музей. Но Яков Лунин и Иван Зуев сумели ее создать заново. Окончив вечерний институт, они изобрели такой подземный комбайн, что в настоящее время по выполненной ими работе находятся уже в XXII веке.

Продолжая трудное дело создания новых машин, Яков Лунин говорит улыбаясь:

— Очень хочется снова встретить моего праправнука. Но Иван своими новыми идеями так разогнал машину времени, что боюсь, как бы не пролететь дальше в будущее.

Судя по всему, эти слова не лишены основания. Иван Сергеевич, один из старейших прорабов Метростроя, рассказал мне эту удивительную историю после осмотра нового «подземного комбайна» — чудесной машины будущего. Огромная производительность этой машины действительно позволяет ей «глотать» десятилетия.

— И вы уж извините меня, старика, — усмехнулся Иван Сергеевич. — Путешествие на машине времени я придумал. Но будущее наше представляю себе именно так. Хотите спорить?

Спорить я не стал. Старик, пожалуй, прав.

Первый полет

Кто первым полетит на Луну? Вчера еще об этом ежечасно спорили. А сегодня утром радио сообщило, что этим человеком будет один из самых молодых испытателей реактивных самолетов комсомолец Иван Андреев. Люди с волнением хватали в киосках свежие газеты, разглядывали его фотографию.

— Такой молодой? Совсем еще мальчишка!

Андреев сам не верил своему счастью. В тот же день ему приказали прибыть на ракетодром, чтобы начать ознакомление с новым космическим кораблем. Правда, тут ждало его немалое разочарование. Председатель Комитета космонавтики, приняв Андреева в новом здании перед входом на ракетодром, с удовлетворением оглядел небольшую тренированную фигуру Ивана и сказал:

— Учтите, что посадки на Луну не будет. Вам предстоит облететь Луну на высоте трех тысяч километров.

— Почему же? — огорченно воскликнул Иван.

— А потому, что мы не имеем права подвергать вашу жизнь опасности. Вы сейчас скажете, что летали уже в ста километрах над Землей втрое быстрее дальнобойного снаряда. Я знаю ваши достижения. Но вам и без посадки на Луну предстоит подняться выше не вдвое, не вдесятеро, а в три тысячи восемьсот раз. Зато следующий полет… Полагаю, что вы совершите его уже не в одиночестве и обязательно с посадкой, или, как у нас стали говорить, с прилунением…

На ракетодроме Иван еще издали увидел громадную металлическую башню-ракету, которую поддерживала в вертикальном положении решетчатая стартовая вышка.

— Многоступенчатая, — с уважением сказал он сопровождавшему его инженеру. — Такая долетит!

— Да вы не в ту сторону смотрите, — ответил инженер. — Ваша ракета совсем не похожа на эту. Вот она!

Андреев с изумлением увидел полированный металлический шар диаметром не больше четырех метров, стоящий на невысоких суставчатых лапах из такого же голубоватого металла. Ивану стало ясно, почему новая ракета так невелика. Ей не нужны были баки для обычного горючего, имевшие гигантские размеры. Новое горючее, которое научились получать, занимало в сотни тысяч раз меньше места. Удивляло молодого летчика другое: почему ракетный корабль не имеет обычной удлиненной формы? Шару слишком трудно будет пробить плотную земную атмосферу.

Все быстро объяснилось, когда Андреев приступил к двухнедельному подробному изучению корабля, которому дали имя «Сферолет-1». Шарообразная форма была в космическом полете самой выгодной. По сравнению с предметами любой формы шар при наименьшей поверхности имеет наибольший объем. А это важно не только для облегчения корпуса, но и для того, чтобы меньше была опасность поражения метеоритами.