Наследница - Марина Ефиминюк

– Полагаете, у меня проблема со зрением? – изогнула я брови и неожиданно поймала себя на том, что полностью отвечаю собственной славе отменной стервы просто потому, что не позволяю наживаться на себе.

Торговец поджал губы, ноздри расширились. Видимо, в его лавке, где вечно толпились клерки, считавшие покупку здешних чернильных перьев признаком успеха, на бумаге с гербовыми знаками экономить было не принято.

Усач стоял на фоне большого окна, и за его спиной открывался вид на суетливый проспект, запруженный каретами. Напротив лавки в заторе застряла пыльная карета с яркой чистой надписью на дверце, вероятно, нанесенной краской с порошком из магического кристалла.

«Зигмунд Панфри – магический кристалл от безденежья».

Мне моментально вспомнилось бормотание пьяного Уилборта, пытавшегося вспомнить сложное маримское имя. Тогда показалось, будто дядька заговаривался в хмельном бреду, но Зигмунд Панфри действительно существовал!

– Подвиньтесь, вы закрыли собой вид, – помахала я рукой, пытаясь отогнать торговца. С недоумением в лице он оглянулся к окну, видимо, пытаясь сообразить, что за странность втемяшилась в голову скандалистки. Между тем карета дернулась, и я вскочила с кресла.

В приписке под зазывным объявлением имелся адрес «кристалла от безденежья».

– Дайте мне перо, – потребовала я у усача.

Тот моментально прикрыл ладонью торчащие из нагрудного кармана хвостики перьев, но все-таки вытащил одно. Видимо, то, что подешевле.

– Нима Анна, позвольте сказать, что эти чернила… – начал было торговец, когда я принялась корябать адрес на ладони, – плохо смываются.

– Спасибо. – Я протянула перо.

– Оставьте себе, – ошарашенно пробормотал хозяин лавки.

– Ну, тогда мы возьмем бумагу, которая здесь самая белая, – решила я раскошелиться, сомлев от неожиданной щедрости прижимистого лавочника.

– Ты говорила, что она вся одинаковая, – сухо вымолвила Ева.

– Но ты-то видишь разницу, у меня нет причин тебе не доверять. Правда, Ева? – Я одарила ее очередной милой улыбкой, вызвавшей у мачехи нервический тик нижнего века.

На выбор формы и украшений к приглашению, достойному Его Высочества, пришлось потратить еще два часа. Когда мы с Глэдис, справедливо рассудив, что светить карету из дома Вишневских не стоило, усаживались в наемный экипаж, время перевалило за середину дня.

Кучер остановился на Зеленой мостовой[7], своими публичными домами и игорными клубами известной далеко за пределами королевства. Пользовавшаяся дурной славой улица проходила по какой-то особой энергетической линии, потому брусчатка на дороге, основания зданий и все магические огни в районе окрашивались зеленоватым цветом. Отчего-то мне казалось, что я уже бывала в неспокойном районе раньше.

– Уважаемый! – Глэдис постучала по стене экипажа костяной ручкой кружевного зонтика, как клюкой. – Куда вы нас привезли?

Жахнула заслонка. За маленьким решетчатым окошком появилось лицо возницы.

– На Зеленую мостовую.

– Это мы и сами видим, – строго вымолвила дуэнья, – но адрес-то был другой.

– Вам в левую подворотню надо.

Мы с Глэдис синхронно выглянули на нагретую солнцем улицу, выискивая нужную подворотню. Рядом с каретой, хохоча во всю глотку, под руку со странными типами прошли поразительно хорошенькие барышни с крошечными шляпками, приколотыми к накрученным на кудельки волосам. От девиц за милю пахло дешевой магией от маскирующих внешность кристаллов.

– Со всей ответственностью заявляю, что благородным незамужним нимам совершенно нечего делать в левой подворотне, – пробормотала Глэдис. – Как, впрочем, и в правой. Да и, вообще, на всей Зеленой мостовой. Это неприлично!

– Глэдис, за последние дни мы сделали столько всего неприличного, что уже поздно оттирать репутацию, просто послюнявив платочек. Выходим, – скомандовала я, не испытывая и трети демонстрируемого энтузиазма.

С самым независимым видом мы пошагали по выщербленной брусчатке в сторону «левой подворотни» и машинально повернули головы, когда мимо нас, подхватив других пассажиров, прогрохотал экипаж.

– Надо было заплатить ему, чтобы подождал, – заметила я, неожиданно почувствовав себя обездоленной.

– Хорошая мысля приходит опосля, – вздохнула Глэдис и, заметив мой восхищенный взгляд, поправила очочки: – Авторство принадлежит не мне, так говорит моя престарелая тетушка, а она известная матерщинница.

Улица была людная и суетливая. Носились беспризорники, выкрикивали частушки зазывалы, тарахтели по мостовой наемные экипажи, а мы походили на двух аквариумных рыбок, по ошибке выкинутых в дикий пруд. В нужном переулке рядом с благообразными конторками гордо соседствовал дом терпимости с огромной витриной рядышком с парадными дверьми.

– Зачем им витрина? – невольно прибавляя ходу и вынуждая меня шагать быстрее, пробормотала Глэдис. – Они же не могут части тела выставить, как на базаре?

Едва она договорила, как из-за занавески появилась девица в полосатом корсете и, приняв зазывную позу, встала за стеклом. Когда она нахально подмигнула раззявившей рот старой деве, та пошла красными пятнами и раскрыла кружевной зонтик, загораживаясь от царства разврата. Внутреннее чутье мне подсказывало, что преданная дуэнья не простит мне этого променада до конца наших дней.

Табличка над дверью конторы Зигмунда Панфри давала однозначный ответ о том, кем являлся таинственный маримец. «Магический кристалл от безденежья», как суним Панфри изволил назвать себя в объявлении, был ростовщиком.

Не успела я открыть рот, чтобы высказать Глэдис свои соображения на этот счет, как меня за шкирку совершенно беспардонно сцапала сильная ручища.

– Попалась, голубушка! Ну, теперь ты от меня не убежишь!

От неожиданности я взвизгнула и принялась вырываться. Ворот платья врезался в горло, и ткань отчаянно затрещала.

– Люди добрые, что ж такое делается?! – охнула Глэдис, вероятно, обращаясь к людной улице. – Помогите!

Но все добрые люди поступали решительно как злые и поскорее переходили на другую сторону улицы, не желая ввязываться в драку. Драпу дали не только нежные нимы, но и крепкие мужчины.

– Отпусти меня! – хрюкала я, стараясь пнуть преступника ногой.

– Нашла дурака! Когда денежки на своих двоих пришли ко мне в руки, – ловко увертываясь, пропыхтел он.

– Мы еще на своих двоих от тебя уйдем! – процедила я и, изловчившись, все-таки чувствительно шмякнула острым носом туфли по голени подлеца. Он охнул, а туфель отлетел.

Грязная ручища замахнулась, чтобы обрушиться на меня оплеухой.

– Ну-ка, затихни!

Вдруг головорез странно ойкнул и схватился руками за мягкое место. Сверзившись на брусчатку, я с изумлением смотрела, как Глэдис, схватив зонтик на манер рапиры, куда придется, тыкала противника острым концом.

– Получай, паршивец! – пыхтела она, нанося укол за уколом. – Получай!

– Отстань, чокнутая старуха! – завопил он, пытаясь перехватить зонтик, ловко увернувшийся из его ручищ.

– Старуха?! – нараспев повторила мгновенно взъерепенившаяся Глэдис, схватила зонт, как дубинку, размахнулась посильнее и шмякнула хама аккурат по макушке. А пока он изумленно моргал, ударила еще раз, чтобы закрепить результат. Хрясь! Зонтик надломился, а поверженный противник уселся на брусчатку рядышком со мной и, тоненько подвывая, схватился за побитую голову.

– Гад! – поддакнула я и, нащупав на брусчатке слетевшую туфлю, плюхнула паршивцу каблуком по спине. Наплевать, что лежачего не бьют!

– Понял? – Глэдис победоносно мотнула головой, смахивая прилипшую к взмокшему лбу прядь волос. – Похищать благородных ним – неприлично!

– Эй, благородные нимы? – раздался ленивый голос. Оказалось, что во время драки из особнячка высыпал десяток серьезных здоровяков. Не сговариваясь, мы с Глэдис подняли руки, давая понять, что сдаемся без боя. Туфля и растрепанный зонтик упали на брусчатку.

– Заходите? – с дружелюбностью крокодилов предложили нам.

– А можно не принимать приглашения? – уточнила я, поднявшись и с чинным видом расправив запыленную юбку.

– Где ж вы услышали про приглашение?

Головорез отплюнул разжеванную палочку для ковыряния в зубах и развернулся, чтобы нырнуть обратно в особнячок, но обиженно взвыл наш похититель, с трудом поднявшийся с земли.

– А как же мои деньги? Я первый ее нашел! За нее деньги обещали! Я всем скажу, что Зигмунд Панфри обманывает!

Признаться, мне даже стало за него обидно.

– Суним, ты бегаешь хорошо? – почесав небритый подбородок, уточнил главарь.

Ему даже не пришлось договаривать, как неудачливый охотник за головами дал деру. Мы с Глэдис проводили его печальными взглядами.