Светлячок для бандита (СИ) - Гауф Юлия

— Смотри, — протягиваю Андрею свой телефон.

Хмурится, быстро листает странички сайтов. Матерится, и я не одергиваю – сама бы высказалась, но говорить тяжело.

— Неужели тебе не сообщили твои… друзья, — подбираю я определение к его подельникам. – Я узнала от своей начальницы! А тебе не сообщили?

— На ночь телефон отключил, чтобы вас с Захаром не тревожили звонки. Бартов, гнида!

Бартов?

— Анатолий Маркович? Он здесь при чем? – устало интересуюсь я.

— Его рук дело. Я уверен. Прости за это, и… я разберусь со всем этим, Марина! Но сейчас нам лучше переехать в более подходящие условия, а тебе – поменьше на людях появляться, ты же понимаешь!

Ты же понимаешь… как я ненавижу эту фразу!

Нет, я не понимаю!

Я отказываюсь понимать!

Киваю, оставляю Андрея наедине со своим телефоном, и возвращаюсь в тепло квартиры. Родители включили новости, и теперь я слышу то, чем пару минут назад зачитывалась в профессиональной озвучке известных дикторов.

Слова их бьют точно в цель.

Добивают.

— Марина, иди сюда! – кричит мама, и я сбегаю в ванную.

Мне теперь нельзя появляться на улице? Ведь вытащили и мои фото в отличном качестве из всех социальных сетей. Любой узнает!

Но… сидеть в четырех стенах, и бояться? Снова?

Достаю свои ножницы, и отмеряю длину волос, от которых нужно избавиться… думаю, каре! Ровняю, филирую кончики волос, и принимаюсь за челку.

Готово.

Теперь краска. Черная, как вороново крыло.

Наношу ее, начиная с кончиков волос, вспоминая, какой смелой себе казалась, тонируя волосы в розовый оттенок – ну и дитя!

А та история с моим секс-видео… смех один!

Сейчас все серьезнее!

Я – подельница Андрея? Не просто подруга, а соучастница всего – именно так меня охарактеризовали.

И плевать бы на это, но у меня ребенок, фото которого тоже в общем доступе! А люди бывают разные – некоторые могут решить наказать и меня, и Захара за грехи Андрея.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня, может, и надо! Ведь я по доброй воле снова впустила его в свою жизнь, но Захар…

Не позволю!

Фен гудит, пока я делаю себе укладку. Я спокойна и собрана, хотя еще тридцать минут назад была готова, по своему обыкновению, биться в истерике, и обвинять во всем Андрея.

Взрослеть пора! Он – такой, какой есть, а прошлое не изменить!

А вот будущее – очень даже!

ГЛАВА 26

Марина

Возвращаюсь на кухню, и почти все собравшееся здесь семейство оглядывает меня взглядами, в которых выражен весь спектр эмоций: от удивления, до ужаса.

Смена прически очень сильно меняет, и с черным каре вместо медового блонда, я приобрела стервозный, несвойственный мне облик. Выглядеть стала чуть старше, но зато меня не узнать.

— Что ты с собой сделала? – вздыхает мама. – Марина! Ты видела новости? Я же говорила тебе… я говорила!

— Говорила, — киваю я.

И что?

Выбор-то я сделала, а родителям пора перестать вмешиваться в мою жизнь, и давать советы, которые я у них никогда не просила.

— М-мамочка? – неуверенно спрашивает Захар, задрав голову, и падает на пол, не удержавшись на коротких ножках.

Подхватываю сына на руки, успокаивая – это я! Это все еще я! Захар вдыхает мой запах, и успокаивается, в отличие от родителей. В особенности старается мама, которая продолжает нудеть, что снова я страдаю из-за Андрея.

— Ты – отвратительная мать! – в конце концов восклицает она, с силой опустив сахарницу на середину стола. – Позволила ребенка втянуть во все это! Ты…

А это уже интересно!

— Прости пожалуйста, но это я – плохая мать? – ласково переспрашиваю я.

Ладони холодеют. От нахлынувшей ярости их покалывает – да как она смеет?!

Да, Андрея я люблю безумно! Так, что жизнь все краски теряет без него! Так, что сердце заходится, едва представлю, что с ним беда случится, но…

Сын мне дороже, и если встанет выбор – он будет не в пользу Андрея.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— С тобой бесполезно разговаривать! – мама кривит губы, взглянув в мое лицо, на котором капслоком написано, кого я считаю плохой матерью.

— Вот и не разговаривай! – я, в обнимку с Захаром иду в спальню.

Черт, некрасиво получилось! Сорвалась на ней… извинюсь чуть позже! Мама вспылила, переживая за меня, и я вскипела – тоже ведь не железная!

Ох… нужно бабуле позвонить! Она постоянно телевизор смотрит, и как бы ей плохо не стало от таких новостей о своей внучке, которая вечно влипает в неприятности!

Андрей сидит на кровати, и быстро набирает что-то в телефоне. Ищет информацию? Или переписывается с кем-то?

— Ты выяснил, кто это сделал?

— Слив от анонима, но я выясню, — отвечает Громов, не отвлекаясь от телефона. – Марина, собери пока вещи – мы съезжаем.

Киваю, протягиваю Захару одну из его игрушек, а затем кладу Андрею ладонь на плечо.

— Андрей, — зову я его, но он отмахивается. Я с большим нажимом повторяю: — Андрей!

Наконец, поднимает на меня глаза, и чуть ли не отшатывается.

— Что за…? Марина, зачем?

— Потом, — качаю я головой, намекая, что я не смену имиджа хочу обсудить. – Андрей, а что, если нам встретиться с Анатолием Марковичем?

— Если нужно будет – встречусь, поверь, — Андрей снова хочет вернуться к телефону, но меня это не устраивает.

— А если интервью дать? – предлагаю я.

— Какое еще интервью?

Неужели не понимает?

— Андрей, — я вздыхаю, и сажусь на низкий пуф, чтобы смотреть в его глаза. И мысль свою донести понятнее. – Твое дело широкий резонанс вызвало – ты ведь в курсе? Это потому произошло, что снова начали ловить бандитов из девяностых – тех, кто в Испанию сбежал. Их экстрадировали, судили, а потом тебя поймали. И то видео… его, наверное, вся страна видела – и по новостям его чуть ли не каждый день крутили, нагнетая.

— Я в курсе. Мне рассказывали.

— Ты – горячая тема. Мало кто верит, что ты невиновен, — поморщившись продолжаю я. – Никто нашей системе не верит – и правильно. Все деньги решают! А сейчас ты вышел на свободу – и ты в глазах многих людей чудовище, хладнокровно расправляющееся с обычными людьми! Три года люди слушали про твои зверства с экранов телевизоров, а теперь узнали – тебя отпустили, ты свободно разгуливаешь по улицам столицы со своей подельницей-подругой и маленьким сыном.

Мужчина отбрасывает смартфон, к которому потерял интерес, на кровать, и берет мои ладони в свои.

— И ты думаешь, что кто-то захочет меня выслушать? – он чуть усмехается. – Сама же сказала, что все уверены, что я монстр. Так какой смысл? Да и светиться мне нельзя…

— А я и не про тебя говорила, — поправляю я, наблюдая, как Захар вертит в руках телефон Андрея, забыв про игрушку. – Мое предложение вот какое: собрать журналистов на пресс-конференцию. Они с радостью откликнутся на зов, раз уж выстреливают своими однотипными статьями и сюжетами. И давать интервью будешь не ты, а я! Тебя, ты прав, слушать не станут. Все, что ты бы увидел – это нападки и провокационные вопросы. А вот я вполне могу высказаться, и…

— И какой в этом смысл? – хмурится Андрей. – Мне это не нравится!

Мне тоже!

— А смысл вот какой: кто-то, безусловно, останется при прежнем мнении, а кто-то мне поверит. Надену белый парик, светлое платье в горошек, и расскажу стандартную историю о хорошем парне, которого подставили, и о верной девушке, ждавшей любимого из тюрьмы.

То есть совру.

Противно, но… он – семья! Он и Захар!

— Нужно подумать, — Андрей отводит от меня взгляд, но я хватаю его лицо, заставляя смотреть на меня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Не тебе решать! Не только тебе, Андрей! – тихо произношу я, стараясь, чтобы он понял меня, чтобы услышал, наконец. – Ты не один, понимаешь? Хватит думать за меня, и решать за меня! Я думаю, что это шанс! Пока мы – горячая новость, нужно действовать!