Россия и становление сербской государственности. 1812–1856 - Елена Кудрявцева

В начале 30-х гг. XIX в. Восточный вопрос вышел на новый виток своего развития в связи с политическим кризисом, возникшим в Турции и обусловленным противостоянием султана и паши Египта Мухаммеда Али, который давно безраздельно правил в Северо-Африканском регионе империи. Практически вся Турция была отдана на откуп отдельным правителям, которые часто подчинялись султану лишь формально. Основными требованиями центральной власти было соблюдение спокойствия в провинциях, обеспечение регулярного поступления налогов в казну и отсутствие сепаратистских тенденций местных правящих элит. Это последнее условие и было нарушено пашой Египта. Начиная военную операцию против султанских войск, Мухаммед Али выставил собст венные условия заключения мира: присоединение к своим владениям Сирии и закрепление наследственных прав на владение расширенной территорией провинции. Для Дивана неприемлемыми являлись оба требования – последнее из них фактически означало отделение Египта от империи Османов.

В ходе начавшихся военных действий преимущество оказалось на стороне Ибрагим-паши – сына владетеля Египта, возглавившего армию непокорного вассала. Ее успешные действия привели к реальной угрозе захвата Константинополя. В условиях тяжелейшего кризиса султан обратился за помощью к западным партнерам. Однако никто из них не пришел на помощь Махмуду II – Англия решила не вмешиваться, а Франция, будучи давнишней покровительницей египетского паши, оказывала мятежнику почти неприкрытую поддержку. Расчет французского правительства был понятен – ведь в случае победы Мухаммеда Али оно имело бы преобладающее влияние в новом, независимом от Турции государстве, занимавшем наиболее выигрышное географическое положение на пути к странам Центральной и Юго-Восточной Азии. В результате невмешательства в конфликт западноевропейских государств султан был вынужден обратиться за помощью к России, во взаимоотношениях с которой в последние годы наметились реальные сдвиги в сторону взаимного сближения. Чувствуя некоторую неловкость перед своими западными партнерами, вместе с которыми султан столько лет вел «круговую оборону» против русского влияния в Константинополе и на Балканах, он объяснял этот шаг тем, что утопающий «и за змею хватается».

Николай I с готовностью принял предложение султана. Европейские революции начала 30-х гг. способствовали укреплению легитимистских тенденций во внешней политике российского императора. Таким образом, борьба с мятежным пашой укладывалась в общее русло контрреволюционных выступлений, поддержанных Россией. Ее правительство открыто демонстрировало дружеское расположение к Порте, сближение с которой стало одним из доминирующих принципов сохранения «законного порядка» в Европе. К тому же российские политики спешили воспользоваться возможностью занять в Турции то место, от которого отказались ранее Англия и Франция. Роль единственной союзницы Османской империи в таком важном регионе, каким являлись Проливы, давно была заветным желанием российского руководства. Оно издавна стремилось к заключению таких соглашений с Османской империей, которые исключали бы вмешательство в них третьих стран[202]. На этот раз намерение создать для себя режим наибольшего благоприятствования в регионе, за которым с особым вниманием следили все ведущие европейские державы, казалось, было близко к осуществлению.

Таким образом, принимая предложение султана, Россия оказалась единственной державой, откликнувшейся на просьбу о помощи. Такая тактическая комбинация стала возможной вследствие изменения внешнеполитических ориентиров российского правительства. Опасаясь нежелательного ослабления Османской империи, Николай I принял решение выслать к берегам Константинополя эскадру с военным десантом на борту и предложить свою посредническую роль в переговорах Махмуда II с Мухаммедом Али.

Эта миссия возлагалась на Н. Н. Муравьева, который был снабжен подробными инструкциями на все возможные варианты развития событий. Судя по характеру инструкций, российские власти вовсе не были уверены в том, что султан примет посредничество России в переговорах, – на этот случай предполагалась достойная ретирада Муравьева. Большое внимание уделялось и тому впечатлению, которое должен был произвести этот шаг «доброй воли» на западноевропейские правительства. Благожелательную позицию поддержки и одобрения занял лишь австрийский кабинет, который рассматривал миссию Муравьева как «эффективное средство поддержать на Востоке мир и существующее территориальное положение»[203]. Австрийский канцлер Меттерних предлагал Англии и Франции «не бросать тени» на действия российского правительства. В особенности Меттерних порицал претензии Франции, пытавшейся отделить Восточный вопрос от других европейских дел под предлогом того, что она является «неизменной покровительницей» Османской империи[204]. Взяв на себя роль союзника, австрийский канцлер подробно информировал русского посла в Вене Д. П. Татищева о готовящемся выступлении Англии и Франции с целью «противодействовать вмешательству России в восточные дела». Это предполагалось сделать путем «немедленной отправки объединенной эскадры в воды Леванта»[205]. В своих воспоминаниях Н. Н. Муравьев подтверждает это намерение – он указывает на то, что французский флот уже пришел в Смирну, а из Англии отправлены для соединения с ним восемь линейных кораблей. Объединенная эскадра должна была двинуться к Дарданеллам и противостоять русскому флоту. Подобные планы возникли из-за реальной угрозы установления преобладающего влияния России в Турции, ибо, по словам Муравьева, «мы распространяли влияние свое без кровопролития и овладевали проливами без победы»[206]. Заслугу в том, что выступление флотов не состоялось и наметились сдвиги в сближении с Англией, Татищев приписывает дипломатическим усилиям Меттерниха[207]. Поддержка Вены простиралась вплоть до того, что австрийский канцлер полностью одобрил действия русской эскадры, намеревавшейся защищать Константинополь[208]. Австрийский интернунций в турецкой столице Штюрмер выразил реис-эфенди полную поддержку России, ее «благородной и незаинтересованной политике, которая… заслуживает высокого доверия»[209].

Итак, султан принял посредничество России, и Муравьев во время встречи с Мухаммедом Али сообщил ему о намерении российского императора поддержать сторону Турции в конфликте. Паша обещал приостановить наступление армии, что и было исполнено. Пока в Константинополе решали, принять ли предложение Муравьева о вводе русской эскадры в Босфор, она неожиданно появилась в виду посольского квартала Буюк-дере, расположенного на берегу пролива, приведя в смятение представителей иностранных посольств. Дело в том, что пока, армия Ибрагим-паши успешно продвигалась к Константинополю, султан согласился не только на ввод русской эскадры, но и просил помощи сухопутными войсками. Однако после приостановления продвижения египетских войск в турецком правительстве возобладали сторонники невмешательства России в конфликт султана с пашой. Посол Франции в турецкой столице приложил много усилий, чтобы Порта отказалась от помощи русского флота. В результате такого давления турецкое правительство даже предложило Бутеневу вывести эскадру «в угоду французскому посланнику»[210]. Благодаря жесткой позиции Бутенева Порте пришлось снять этот вопрос с повестки русско-турецких переговоров.

Первая эскадра в составе четырех линейных кораблей, трех фрегатов, одного корвета и одного брига прибыла на Константинопольский рейд без высадного десанта. Командовал эскадрой контр-адмирал М. П. Лазарев. Войска прибыли в марте 1883 г. на второй эскадре, состоявшей из трех линейных кораблей, одного фрегата, нескольких транспортных и коммерческих судов под началом контр-адмирала М. П. Кумани. Отряд сухопутных войск был высажен на азиатскую сторону Босфора в местечке Ункяр-Искелеси. В апреле на рейд в Буюкдере прибыл третий отряд Черноморского флота под командованием контр-адмирала И. И. Стожевского. Отряд состоял из трех линейных кораблей, двух бомбардировочных судов, транспорта и 11 зафрахтованных коммерческих судов[211].

Несмотря на острые противоречия в правительстве, султан демонстрировал дружеские чувства к России. Русские воины постоянно находились в центре его внимания, получая подарки к празднику Пасхи и медали ко времени отплытия из Константинополя. Султан участвовал в смотре войск и флота, высоко оценив порядок и дисциплину, царившие в русском войске, а также тот торжественный прием, который был ему устроен на берегу и корабле[212].