Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

Рассказывая о своих родителях, Джоселин пристально смотрел на девушку. Откуда у нее такая редкая фамилия? Обычно в приютах все Смиты или Джонсы. Но может быть, в дорогих приютах детям дают фамилии позаковыристее?

– Вы правы, – кивнула Джейн. – Я вам сочувствую. Вероятно, вы очень переживали, когда, приехав в Лондон, узнали правду об отношениях своих родителей. Должно быть, вы испытали настоящее потрясение. Но я осмелюсь предположить, что ваша мать вас любила.

– Если число и стоимость привезенных из Лондона подарков можно считать мерилом любви, то да, она обожала всех нас. Что же касается моего отца, то ему, чтобы наслаждаться жизнью, можно было и не уезжать в Лондон. В дальнем уголке Актон-Парка находился небольшой, но весьма живописный коттедж. Да, Джейн, весьма живописный… За коттеджем был разбит сад, за садом среди зеленых холмов петляла река. В течение нескольких лет в этом домике жила какая-то дальняя родственница, женщина весьма обаятельная и даже красивая. Я не догадывался о том, кто она такая на самом деле. Не догадывался, пока мне не исполнилось шестнадцать.

Джоселин давно собирался снести этот коттедж, но так и не снес. Сейчас там никто не жил, и герцог тщательно следил за тем, чтобы на содержание домика не было потрачено ни фартинга – так он и сам со временем развалится.

– Я очень сожалею, – в смущении пробормотала Джейн: казалось, ей было стыдно за бестактное поведение отца Трешема.

– С возрастом у меня на многое открылись глаза, – продолжал герцог. – Вернее, мне их открыли, и не всегда опыт был сопряжен с приятными эмоциями. Впрочем, я и сам внес посильный вклад… То есть поддержал семейную репутацию.

– Вы в плену прошлого, – сказала Джейн. – Но каждый волен освободиться от него. Да, прошлое влияет на нас, иногда давит невыносимо, но оно не может подчинить нас себе. Каждый волен поступать, как считает нужным. У вас есть титул, богатство, власть… У вас есть все, чтобы жить так, как вы пожелаете.

– Именно этим, моя маленькая моралистка, я и занимаюсь, – вполголоса проговорил герцог. – Настоящий момент – не в счет. Меня ужасно угнетает вынужденное бездействие. Но может, это и есть подходящее наказание за то, что я лег в постель с замужней женщиной. Вы так не считаете?

Джейн покраснела и опустила глаза.

– Они у вас до пояса? – спросил Трешем неожиданно. – Или даже ниже?

– Волосы? Вы о них спрашиваете? Да, ниже талии.

– Волосы… Золотое руно, – пробормотал он. – Волшебная паутина, чудесная сеть, из которой не выбраться ни одному мужчине, Джейн.

– Я не давала вам разрешения на такую фамильярность, ваша светлость.

Джоселин тихо рассмеялся.

– И почему я мирюсь с вашей дерзостью? – проговорил он. – Ведь вы – моя прислуга.

– Но не ваша рабыня. Я могу встать и уйти в любой момент, когда пожелаю. Могу уйти и не вернуться. Те несколько фунтов, что вы заплатите мне за трехнедельную службу, не дают вам права распоряжаться мной как своей собственностью. Вы не должны говорить подобным образом о моих волосах. Полагаю, что вы говорили и смотрели на них… с определенным намеком. Разве не так?

– Конечно. Я не стану это отрицать, – кивнул Трешем. – Я всегда стараюсь говорить правду, мисс Инглби, Пойдите принесите шахматы из библиотеки. Посмотрим, как у вас сегодня получится сыграть со мной. И пусть Хокинс принесет мне бренди. Меня замучила жажда. В горле пересохло.

– Да, ваша светлость.

Джейн с готовностью поднялась с места.

– И вот вам мой совет, мисс Инглби, Не дерзите мне больше. Не надо испытывать мое терпение.

– Но вы прикованы к постели, а я свободна в своих передвижениях. Думаю, это дает мне некоторые преимущества.

«Как-нибудь, – подумал Джоселин, – пусть только один раз, но я все же скажу свое последнее слово». Герцог привык, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним, а эта дерзкая девчонка… Ее давно уже следовало поставить на место.

Когда же Джейн вернулась, герцог снова попытался выведать что-нибудь о ее прошлом. Но каким-то образом случилось так, что они поменялись ролями – Джоселин, вспоминая свое детство, рассказал то, о чем прежде никому не рассказывал.

«Еще немного, и она поселится в моем сердце», – мысленно усмехнулся Джоселин. Усмехнулся потому, что был уверен: подобная опасность ему не грозит.

Глава 7

Несколько дней спустя, когда они снова играли в шахматы, Джоселин после очередной партии попросил Джейн сесть к нему поближе. На этот раз он выиграл, но ценой немалого напряжения. Он даже опустился до того, что обвинил девушку в попытках отвлечь его внимание болтовней. А ведь Джейн за всю игру произнесла всего лишь пару слов – в последние дни она вообще стала очень молчаливой.

На сей раз Джейн не выполнила просьбу Трешема: вместо того чтобы подойти к дивану, она стала складывать шахматы в коробку, чтобы затем убрать их в комод.

Джейн не выполнила просьбу герцога, потому что почувствовала опасность. При всей своей неопытности онаa все же понимала природу возникшей между ними напряженности. Он видел в ней женщину, а она – да поможет ей Бог – видела в нем не только больного, за которым следовало ухаживать.

Наконец-то приблизившись к герцогу, Джейн мысленно воздала хвалу небесам зато, что свобода его передвижений все еще была ограничена… Впрочем, если бы он был здоров, надобность в сиделке, разумеется, отпала бы.

Джейн не хотелось думать о том, что через неделю с небольшим ей предстоит покинуть Дадли-Хаус. Из разговоров друзей Трешема она узнала, что ее дядя, граф Дербери, приехал в Лондон и нанял целую свору сыщиков для поисков убийцы и воровки. Однако было очевидно, что герцог и его друзья недолюбливают графа. Они насмехались и над Сидни – ведь его одолела женщина. Очевидно, ее кузена в Лондоне тоже не очень-то любили. Но что бы сказали друзья герцога, если бы узнали, что Джейн Инглби и Сара Иллингсуорт – одно и то же лицо?

– Покажите ваши руки, – приказал герцог, именно приказал, а не попросил.

– Зачем? – удивилась девушка, забыв о том, что прислуга не должна требовать у хозяина объяснений.

Герцог взглянул на нее с недоумением, и Джейн, немного помедлив, протянула ему руки. Впервые в жизни она чувствовала себя так неловко. Трешем взял ее за руки, и Джейн замерла, затаив дыхание. Ей хотелось высвободиться, но она боялась выдать себя. Джейн чувствовала, что ее влечет к герцогу Трешему – теперь уже в этом не было сомнений.

– Ни одной мозоли, – пробормотал Джоселин. – Полагаю, вы не утруждали себя работой, не так ли, Джейн?

Девушка невольно нахмурилась – было бы лучше, если бы герцог называл ее мисс Инглби, а не так, как называли лишь отец с матерью.