Прикованный к красному ядру - Жан-Патрик Маншетт

— Не выгорел твой план припереть Поттса к стенке, — засмеялся Прюитт. — И хуже того, это то…

Он не договорил, продолжая смеяться. Дрожащими руками вытащил из кармана бутылку и запрокинул голову. Виски капало у него с подбородка.

— Плевал я на все это дерьмо! — вновь начал он. — Раньше мне все это казалось очень важным… Очень! — Прюитт со смехом глотнул еще. — Но теперь… Вся эта ферма и все, кто здесь есть, могут убираться ко всем чертям, мне от этого ни тепло, ни холодно!

Теперь он буквально сотрясался в конвульсиях от смеха, закрыв глаза и рыча от возбуждения. Грин, не мигая, смотрел на него. Вдруг Прюитт весь напрягся, отбросил подальше пустую бутылку, вытащил из кармана перчатки и принялся их натягивать. Его сильно качало.

— Мне надо тебя выкинуть, — пробормотал он хриплым голосом, — надо тебя выбросить из головы! Как будто ничего никогда не было! Как будто…

Он приблизился к Грину, его взгляд блуждал.

— Это не перестает меня грызть.

Прюитт потряс головой, будто желая избавиться от мучительной мигрени. Теперь он был совсем рядом с Грином, который никак не отреагировал на его приближение.

— Теперь ты понимаешь, — сказал Прюитт, — я пришел, чтобы покончить с тобой.

Пьяница сделал еще шаг и, споткнувшись об угол конуры, свалился. Он растянулся во весь рост в покрывавшем землю мусоре.

Грин сощурил глаза. Прюитт был без сознания, его рука лежала на поясе. Каторжник выпрямился, но тут показался стражник Кобб, и оба ствола его ружья нацелились на Грина.

2

Производительность на плантации Аугустуса Поттса была очень высокой. Люди вкалывали так, как если бы это само по себе было наградой. Даже бригада красных ядер, хотя одного среди них — Грина — недоставало, сильно продвинулась, несмотря на затруднявшие их движения оковы. Что до остальных каторжников, подгоняемых вожделением, то ни одна бригада не продвигалась быстрее той, где Русский и Вье-Чесн всячески подбадривали своих приятелей.

Итак, хлопок собирался, заполнял мешки, нагружался в повозки и сваливался в кучи в амбарах, где паковался в тюки. В полях, на дорогах, между строениями и внутри их — всюду кипела работа. Для полноты картины не хватало только веселой музыки. Она звучала в голове Поттса.

Стоя на террасе, он радовался всей душой. Прюитт же, напротив, был мрачен. Ему было тяжело сознавать, что хитрость хозяина взяла верх над его грубой силой. Это означало, что Прюитт ничего не понимал в человеческой природе.

— Посмотри, Колченогий, — прошептал Поттс, — какова власть женщины!

— Я продолжаю считать, что ваш вариант не из лучших.

— Ты так думаешь? Честное слово, я готов вывезти для них хоть партию пигмеев из Африки, если только это заставит их вкалывать!

— Несмотря на это, я им по-прежнему не доверяю.

— А я? — раздраженно сказал Поттс. — Ты думаешь, я им доверяю? По-твоему, почему я построил эту башню? Не говоря уж о том, что это мне стоило денег! Почему, а? Чтобы принимать солнечные ванны?

Башня, о которой говорил Поттс, являлась двухэтажной дозорной вышкой. Она была построена из дерева на краю дороги, пересекавшей плантацию. Она была похожа на те вышки, что стояли вдоль железных дорог и поддерживали резервуары с водой для заправки котлов паровозов, но гораздо выше их.

На самом верху на площадке находился Длиннорукий с биноклем и парой «винчестеров». Тут же стояли несколько бидонов с водой и лежал полный патронташ. Со своего поста Банше мог видеть все, что творилось в любом закоулке владения.

Сейчас он спокойно покуривал. Вот уже несколько часов ничто не привлекало его внимания. Каторжники были благоразумны, дисциплинированны и работящи. Стрелок, однако, не терял бдительности — это была его работа, и он хорошо с ней справлялся.

3

Дверца конуры открылась. Молодой человек был весь в грязи и крови. Он зажмурил глаза от солнца. Перед ним стоял Поттс.

— Ты настоящий нахал, — заметил хозяин, — но слово есть слово.

Грин сначала не понял, а когда понял, стиснул кулаки.

— Иди почистись, — приказал Поттс, — а потом вкалывать.

Грин не двинулся. Поттс пристально смотрел на него. Затем, изобразив на лице простодушие, с невинным видом сказал:

— Все, что мы вместе сделали, эта девушка и я, — заключили сделку. Ни о чем другом речь не шла.

— Если вы врете…

— Осторожнее, Грин. — В голосе хозяина появились жесткие нотки. — Выбирай слова… Итак? Ты возвращаешься к работе, или я снова отправляю тебя в карцер. Поторопись, у меня есть чем заниматься, кроме борьбы с каторжником, кстати, уже наполовину развалившимся от того, что я с ним сделал.

Поколебавшись мгновение, Грин пошел.

4

Наступил вечер. Каторжники возвращались с работы, еле волоча ноги. Их обогнали последние за этот день повозки с хлопком, направлявшиеся к амбарам.

Красные ядра еще продолжали вкалывать в поле. Они сильно отстали от других бригад, их делянка была собрана лишь частично. Люди ворчали и ругались вполголоса. Когда стражник приказывал прекратить работу, они, прихрамывая, тащились к ожидавшей их повозке, опустошали свои мешки и поворачивали обратно. Они шли медленно, подтаскивая тяжелые ядра, под насмешки своих передовых соседей.

Этой шестерке казалось, что день никогда не кончится, — едва они успеют лечь, как займется новая заря и колокол вновь созовет их на поля.

Час за часом их отставание все увеличивалось, а силы уже были на исходе.

5

Наступил вечер. Каторжники столпились возле палаток. Недавно нанятый хозяином учетчик М. Росс водрузил себе на нос пенсне и взмахом руки установил тишину.

— Нет смысла говорить вам, кто впереди! — заявил он. — Я думаю, ребята, вы и сами это знаете.

Толпа завистливо загудела, все повернулись к бригаде Русского и Вье-Чесна.

— На втором месте Келли! — объявил М. Росс.

Бригада ирландцев заорала от радости и зааплодировала.

— Третье — Мендес!

Шепот удовлетворения донесся из рядов мексиканцев.

— Остальные будут объявлены после сегодняшних подсчетов, — заявил М. Росс. — Но, чтобы придать вам духу, я могу сказать, что красные ядра стойко держатся последними!

Толпа развеселилась, затем начала просто хохотать, когда увидела, как красные ядра, ковыляя, вышли на дорогу. Навстречу им попался Русский со своей бригадой. Услышав презрительные смешки, Ле Васо и Болт, казалось, готовы были броситься на обидчиков. Однако Флаш встал посередине, и люди, сгорбившись, поплелись к своей палатке.

Наступила ночь. Красные ядра, измученные и обессилевшие, растянулись на своих соломенных подстилках. Каждое движение приносило им боль.