Замок Белого Волка - Андрей Белянин

В иной момент негодяев бы выдрали плетьми и погнали со службы, но сегодня уступить пришлось мне. Нельзя наказывать одних за проступки других, а истинный виновник всего произошедшего даже не моя беспечная девочка, а тот, кто позволил ей протащить в Средневековье запрещённые вещи. И Эд мне за всё это ответит…

– Седрик! Хельга! – громко прокричал я, заходя на конюшню. Трое лошадей в ближайших денниках тут же повернули морды, сообщая, что Седрика здесь нет, а вот…

– Па-а, я тут!

Действительно, моя малышка нашлась через минуту в стойле Центуриона, который, выпучив глаза, осиплым голосом пытался объяснить ей, что не стоит с такой силой затягивать подпругу.

– Ещё чуть-чуть?

– Ещё чуть-чуть, и я сдохну, – честно предупредил мой боевой конь. – Мне говорить трудно, не то что бегать. Ты, вообще, хоть когда-нибудь, хоть кого-нибудь седлала?

– Попрошу без пошлых намёков, – вспыхнула Хельга, но подпругу ослабила.

На мой приход они не обратили никакого внимания. Пришлось прокашляться…

– Куда собрались?

– Дядя Эдик пригласил на пикник! – радостно откликнулась Хельга. – Мы берём Седрика, Метью, ещё такого симпатичного мальчика из охраны…

– Какого…

– Кудрявого. Невысокий такой, когда улыбается, на Джонни Деппа похож!

– Я спрашиваю, какого хре… – Глядя в её счастливо распахнутые глаза, я понял, что окончательно теряю контроль не только над собой, но и над своими людьми, животными, замком, а скоро и над всеми землями моего участка. – Милая, это моя вотчина, мой мир, моя работа. Здесь никто не может командовать, кроме меня, ничем, нигде и никем!

– Мы тебя тоже берём! Па-а, ну чё ты? Конечно, я одна не поеду, какой без тебя пикник…

– Никакого, – строго подтвердил я.

– Вот именно! – Она ласково прильнула ко мне и потёрлась щекой о плечо. – А с тобой – самый лучший пикник! Всё, договорились, тётя Агата собирает нам большущую корзину бутербродов, и едем, едем, едем!

– Седри-и-ик! – не выдержав, взвыл я.

Старый вояка появился так быстро, словно прятался у меня за спиной.

– Что-то случилось, сир? У вас икота?

– Нет, это… тьфу, какая икота? Седрик, что здесь вообще происходит? Где Эд? Кто такая тётя Агата? Куда все собрались? Кругом враги, Грани небезопасны, время послеобеденное, на какой такой, к бабуину, пикник вы направились на ночь глядя?!

– Не могли бы вы повторить всё это помедленнее? – честно попросил он.

Я застонал и постучал головой о столб денника. Обычно помогало, но не сейчас…

– Мы с тобой! – оповестила всех Хельга. – А кто не с нами, тот вонючий скунс и мой личный враг!

Личных врагов у неё не оказалось – и Седрик, и Центурион, и ещё двое случайно залетевших на конюшню лучников, по её примеру, стали биться головой обо что попало. Вроде бы я уже говорил о том, что теряю контроль над ситуацией? Это в прошлом. Контроль УЖЕ потерян окончательно и бесповоротно, а всё благодаря беззаботному появлению моей горячо любимой дочери там, где её не просили…

Меня спас звон колокола сторожевой башни.

– Тревога, лорд Белхорст!

Ну наконец-то… Наверное, никогда я ещё так не радовался нападению на мой замок.

– Узнайте, что там, Седрик! И приведите Эда.

Старик кивнул и выбежал вон, чуть слышно бряцая на ходу стальными доспехами.

– Па-а, чё, на нас реально нападают?! – восхищённо вскинулась Хельга. – Пошли посмотрим, а? Ну пошли, пошли, пошли-и!

Центурион философски пожал плечами, типа сам разбирайся. Да ради бога, а то когда-нибудь было иначе? В общем, моя лапка уволокла меня с конюшни быстрее, чем если бы я бежал за ней со всех ног. Фактически она просто вынесла меня, цепко держа за запястье.

– Докладывай, – криво улыбаясь, попросил я, когда моя дочь милостиво поставила меня перед запыхавшимся охранником. – Что у нас там?

– Сторожевые дымы. Два, – зачастил он. – Со стороны западного леса, там, где строевые сосны. Третьего дыма нет. Возможно, они верхами.

– На лошадках, да?

– Нет. – Я остановил пылкую Хельгу, явно предвкушающую киношную драку. – Если это дикие племена, то они придут пешком, а если западные готы, то они ездят верхом… на пленных!

Моя впечатлительная дочка икнула, прокашлялась в кулачок, гулко постучав себя в грудь, и быстро вспомнила о том, что она послушная девочка. То есть, скромно опустив глазки, тихохонько уточнила, что мы будем делать, где ей посидеть или чем заняться, пока я буду грозить пальчиком нехорошим захватчикам.

– Узнай, что там на кухне, – предложил я.

– Ок, нет проблем! – Она быстро чмокнула меня в щёку и бодренько убежала, высоко подняв длиннющий подол шерстяного синего платья. Ну хоть здесь она их носит, почему-то отметил я. В том мире Хельга, подобно большинству современных девочек, предпочитала полуспортивный стиль одежды.

– Сир?

– Да, Седрик.

– Вы всё ещё хотите оторвать сэра Эда от того, чем он сейчас занят?

– Молодая горничная, поступившая к нам в конце месяца, – не особенно напрягаясь, угадал я.

– Вы ясновидец, сир?

Вопрос не подразумевал ответа. В отличие от меня, молодой бог пользовался в округе не меньшей известностью, но бешеной популярностью среди так называемого слабого пола. Не знаю, кто придумал называть женщин слабыми, на деле-то они о-го-го, но сейчас речь не об этом. Эд каким-то удивительным образом умудрялся менять своих пассий, никого не обижая, ничего не обещая и ничем себя не связывая. Ко мне ни разу не приходили жаловаться беременные девушки, никто не подкидывал к воротам младенцев в корзинах и не заявлялся в компании вооружённой родни со священником и брачным договором под мышкой.

Я ему даже немного завидовал, для меня подобная мотыльковость никаким образом неприемлема. Не то чтоб не хочу, а просто не могу. Другая психология. Разумеется, после разрыва с матерью Хельги у меня были другие женщины. Целых две. Но это ни к чему не привело. Возможно, старая любовь всё ещё теплится где-то в сердце и не отпускает. Как глупо…

– Значит, всё-таки готы, – лично убедился я, глядя на первые ряды неприятеля.

Неопрятность и злобность этих племён вошла в поговорку: «Хороший гот – мёртвый гот, и никогда наоборот!» Вроде бы неглубокая шутка, но определённый смысл в ней есть. Готы – нечастые гости на наших землях, потому что знают, что мы кусаемся. Наш старый замок хоть и выглядит полной развалиной, что всегда искушает, но ещё ни разу не был взят неприятелем. Готы подходили к нашим стенам раз шесть или семь. Два набега наши отразили без меня, четыре с моим участием, и не буду врать, что всё это было безумно легко…

– Седрик, прикажи, пусть лучники займут свои места. Пусть всадники ждут своего часа. И пригони Метью подать мне доспехи.

– Я могу высказать своё мнение, сир? – уныло спросил он.

– Нет.

– Значит, вы опять возглавите отряд?

– Да.

– Но обрадуется ли ваша дочь, когда вы вернётесь к ней с окровавленным мечом? – с каким-то шекспировским драматизмом вопросил воин, прекрасно зная ответ.

Если хозяин находится в замке, то он не может отсиживаться в обеденном зале с бокалом вина, когда его люди бьются на стенах. Но, с другой стороны, шокировать собственную дочь видом папы-мясника, вернувшегося к обеду перепачканным чужой кровью, тоже не слишком красиво с точки зрения современной эстетики. Хотя чего париться-то, после боя вылью на себя ведро тёплой воды, и всех делов…

– Вы скажете пару слов воинам, сир?

Я поморщился, но признал, что всё-таки надо. И речь не о комиссарском поднятии духа у неуверенных в себе бойцах. Мои люди в этом не нуждались. Постоянная жизнь вблизи Граней с младенчества вырабатывала стойкое отвращение к смерти и столь же упёртую привычку жить. Бороться, убегать, прятаться, бить в лоб и бить в спину, не заботиться об условностях, а побеждать и жить! Каждый из тех, кто сейчас стоял во внутреннем дворе, имел огромный опыт выживания, мог драться всем, что попадёт под руку, был украшен десятками разнокалиберных шрамов и больше всего на свете ценил собственную шкуру. Понятие вассальной верности казалось им не более чем пустым звуком…

– Враг опять подступает к стенам нашим! – зычно начал я, с каждой фразой всё более и более набирая мощь. – Подобно бешеным псам, снова и снова бросаются они на замок Кость. Но мы всегда гнали их, прогоним сейчас и будем гнать впредь!

– Да, милорд! Да здравствует наш господин! Убьём их всех! – без особого энтузиазма, привычно отозвались парни.

– Но ради чего мы пойдём в бой? Ради моего титула? Ради ваших денег? Ради нелепой чести, придуманной королём, чтобы заменить нам совесть?

Воины не поняли, к чему я клоню, но всё равно вежливо покивали.

– Нет! Мы будем биться ради себя! Мы не позволим им дырявить наши шкуры! Кто любит получать стрелу или резаную рану мечом, а?! Я не люблю!

– И мы! Никто не любит!

– Так пойдём вместе и загоним в преисподнюю всех наглецов, решивших сделать нам больно-о-о!