Притворись моей - Эмилия Грин

легкое головокружение, я приняла душ и обработала пострадавшую ногу. Одевшись, я вновь воспользовалась линзами, отправившись на кухню.

Однако мои планы нарушила пронзительная мелодия дверного звонка. Да что ж такое? А ведь я так надеялась поскорее вернуться домой…

Вон и солнышко на улице вышло, распогодилось!

На всякий случай, я подошла к двери, останавливаясь около интерактивной консоли. Потыкав кнопки, на экране внезапно появилось изображение Левицкого-старшего.

Вот же ж!

Еще Романа Константиновича мне не хватало… Ну, хоть не эта торговка своим «вареником»! Я нервно рассмеялась, не осмелившись игнорировать приход Пашиного отца.

— Машенька! — губы мужчины сложились в искреннюю улыбку. — Как я рад тебя видеть!

— Здравствуйте… А Паша уже уехал…

— Я проезжал мимо, вижу, Пашкин гелик скучает… Подумал, может, мой оболтус дома? А тут такой сюрприз! — он смотрел на меня с теплотой.

— Наверное, Паша сегодня на спортивной машине… — предположила я, припоминая, что вчера видела его красный спорткар, припаркованным во дворе.

— Наверное! Ну, и правильно, что ты не поехала на работу! Я сразу сказал сыну — учитывая ваш новый статус, тебе лучше уволиться.

Учитывая наш новый статус… Господи, как же надоела эта нелепая ложь!

— Пашка, знаешь, что мне ответил? Говорит, Маша у меня незаменимая! — мужчина хохотнул. — А что будет, когда за внуками мне пойдете?

Незаменимая… Ох!

За внуками!

— Роман Константинович, будете завтракать? — предложила я, чтобы перевести хоть немного дух — все эти откровения доводили до исступления, однако я до сих пор не решалась открыть ему правду.

Почему? Хотя бы потому, что Левицкий заварил эту кашу… Пусть теперь сам объясняется со старшим родственником, а мне и бабушки с мамой хватит…

— С удовольствием! — улыбка на губах мужчины стала только шире. — Признаться честно, я и сам планировал пообщаться с тобой тет-а-тет, а тут вон как удачно совпало!

— Со мной? — переспросила я, когда он разместился за столом.

— Ага! — Левицкий-старший лукаво мне подмигнул.

— А о чем? — подойдя к плите, я обнаружила там сковородку с румяными сырниками.

— О моем сыне, — произнес мужчина, наблюдая за тем, как я сервирую стол.

На некоторое время в помещении повисла неловкая тишина. Мои мысли разбегались в разные стороны, и никак не выходило их собрать…

— Машенька, — напряженно начал Роман Константинович, когда, включив чайник и поставив перед ним тарелку с завтраком, я уселась напротив. — Я должен тебе кое в чем признаться… Это очень важно.

Глава 14

Левицкий-старший нахмурился, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— В чем вы хотите признаться? — неопределенно произнесла я себе под нос.

Грустная улыбка тронула потрескавшиеся мужские губы.

— Полагаю, ты догадываешься, что разговор пойдет о моем сыне?

Я кивнула.

Роман Константинович вздохнул, очевидно, собираясь с мыслями. Наконец, он сделал глоток чая, и, поправив запонку, негромко начал.

— Я состоялся как бизнесмен и общественный деятель, но я полностью провалился как муж и отец, — сверля меня прямым взглядом, мужчина напряжённо стиснул челюсти. — Дети — это ведь зеркала, в которых мы видим собственное отражение… Увы, наблюдая за Пашей, мне совсем не нравится то, что я вижу.

Я сделала странный жест рукой, совершенно не понимая, к чему он клонит, и зачем вообще затеял этот разговор?

— Маша, мой сын рассказывал тебе что-нибудь о том периоде, когда не стало его мамы? — собеседник нервным жестом провел кончиками пальцев по гладковыбритому подбородку.

Его губы сжались в твердую линию, ноздри затрепетали.

— Нет, — опуская взгляд, пробормотала я.

— Так я и думал, — Левицкий-старший тяжело вздохнул. — Однако, если ты собираешься связать с ним свою жизнь, то должна знать, — он сделал паузу, — потому что… Как бы эта история не вылезла вам боком…

Что еще за история?

— О чем вы? — поинтересовалась я, с нескрываемой тревогой.

Роман Константинович кашлянул в кулак.

— Светланы не стало, когда Паше было тринадцать. Он до сих пор не может мне этого простить…

— Но…? — я развела руками, окончательно растерявшись. — Причем здесь вы? — почти беззвучно вытолкнула вопрос.

— Он никогда не признается, однако, я чувствую, сын до сих пор винит меня в смерти Светы.

Мужчина стиснул зубы, и я поняла, он собирается поведать мне нечто очень нехорошее…

— В тот период я работал круглыми сутками, и часто уезжал в командировки. Жена и сын практически меня не видели. Спасаясь от одиночества, Светлана довольно быстро влилась в тусовку: бесконечные вечеринки, приемы, презентации… Она выглядела такой счастливой… Показывала мне журналы с ее фотографиями в колонках светских новостей…

Помолчав с минуту, он продолжил.

— Паша первым забил тревогу. Он несколько раз просил меня поговорить с матерью, во всем разобраться… Сын чувствовал что-то неладное… А я…

Еще одна предгрозовая пауза. Горька улыбка. Казалось, его глаза затопила вселенская тоска.

— Я, идиот, не послушал его. Радовался, что у Светы появились новые друзья… Так увлекся помощью другим, что проворонил любимую женщину… — судорожно вздохнув, собеседник почти беззвучно сказал. — Света начала принимать наркотики, и довольно быстро втянулась.

Вникая каждому его слову, я заправила за ухо прядь волос.

— В тот вечер, попробовав какое-то очередное дерьмо, жена полезла в бассейн… — сухая рука Левицкого-старшего внезапно нашла мою руку, крепко стискивая ладонь.

Я вздрогнула от этого неожиданного резкого прикосновения.

— Она не выплыла, — произнес мужчина, почти не размыкая губ.

Я открыла рот, и закрыла. По моему телу прошла дрожь, однако я так и не нашлась, что сказать, лишь невнятно кивнула, побуждая его продолжить.

— Паша находился у бабушки в том же коттеджном поселке. Он не смог дозвониться до матери, и ночью, никого не предупредив, пошел ее проверить. Он нашел бездыханное тело Светы, до самого утра просидев с ней в обнимку…

Я зажала рот ладошкой, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции, представив подростка, пережившего такую трагедию.

Такое ведь невозможно забыть?

Хватка пальцев Левицкого-старшего на моей руке стала почти невыносимой. Кажется, мужчина не отдавал себе отчета в том, что все еще сжимает мою ладонь.

Он крепко зажмурился, поджав губы.

А я… Я ведь им никто, и не имела права на все эти откровения, в очередной раз задыхаясь от разрушительного чувства вины.

— Но это было не самое страшное, девочка, — признался собеседник, не открывая глаз. — Я в одночастье потерял не только жену, но и сына… Паша… Пашка будто сошел с ума… Он переколотил в доме все, что можно было разбить… Устроил драку на похоронах матери, кидаясь на так называемых «друзей». Мне немалых усилий стоило сделать так, чтобы это не просочилось в прессу… — Роман Константинович вздохнул.

— Последняя капля была, когда я случайно обнаружил сына с окровавленным лезвием в руке