Алло, милиция? Часть 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

не годился даже для бэк-вокала. Особенно без репетиций, не считая короткой сегодняшней.

Наконец, закончилось мулявинское гитарное соло, венчающее последнюю песню отделения. Выкрутив громкость на ноль, Егор положил свой инструмент и с неприличной скоростью сбежал со сцены, будто торопился в отхожее место.

Но отхожим местом, в моральном смысле слова, стала песняровская гримёрка. На столике перед зеркалом лежали рядком пакетики с расфасованным белым порошком. Коробейник, промышлявший доставкой вкусяшки на дом, как принято в мире, где не прижились ещё закладки, сидел на стуле Егора. Руки — в наручниках.

Это был длинноволосый белобрысый юноша лет девятнадцати-двадцати с редким пухом на губе и подбородке. Худой, но не спортивный. Скорее — хилый. Голубые глаза светились наглостью и непреклонностью.

— Тимоху увели? — спросил Егор о гитаристе.

— Да. Он прекрасно отработал своё, — уверенно соврал Аркадий. — Благодаря ему задержали этого типа. Знакомься. Кожемяков Геннадий Ярославович. Торговец наркотой.

В руках гэбиста мелькнул студенческий билет задержанного.

— Фамилия знакомая. Часто слышал её, когда в универе политинформации готовил. Неужели…

— Он! — подтвердил второй офицер КГБ, стоявший ближе к входу, возможно — на случай попытки бегства. — У Первого Секретаря ЦК ЛКСМ Белоруссии действительно имеется родной племянник Гена Кожемяков. Сын его старшего брата. Осталось проверить, тот ли самый или полный тёзка-однофамилец.

— А вы не сомневайтесь. Заодно подумайте, куда и кому позвонит мой дядюшка по вертушке, когда узнает, что гэбня подбросила мне наркоту и шьёт дело.

Егор опустился перед парнем на корточки. Глаза оказались на одном уровне.

Именно так должен был выглядеть в его представлении мажор советского времени, сынок или какой ещё родственник высшей республиканской номенклатуры — одетый в дорогую кожаную фирменную курку, натуральная Германия, а не грузинские подделки как в их магазине, с лейблом USA AIR FORCE, звёздно-полосатым флагом и большим вышитым орлом. Джинсы и высокие финские ботинки — тоже не из комка.

Он мог быть и толстым, и чернявым, всё равно. Самоуверенность хозяина вселенной в лучах могущества дядюшки была неподдельной. Наверно, даже дети высших российских олигархов в две тысячи двадцатых годах не так надменны. Вот дети «малиновых пиджаков» в девяностых…

— В одном ты, безусловно, прав, — начал Егор. — В кабинете замминистра лесной промышленности или сельского хозяйства тоже есть совминовская вертушка. Если только его не пихнут ещё ниже. Ты хоть понимаешь, во что втянул родственника?

— Подумаешь… — он кинул взгляд на разложенные у зеркала пакетики. — Придумали преступление века. Херня.

— Снова ты прав. Херня. А теперь подумай, почему тебя взяло КГБ, а не мусора. Те, кстати, сразу бы обделались, узнав, кого схватили.

— Потому что им нехер делать, а надо что-то рапортовать новому Генеральному Секретарю, — голос звучал с прежней интонацией непробиваемости, но в глазах мелькнула первая тень тревоги.

Егор трижды хлопнул в ладоши, скорее, правда, не Кожемякову, а Аркадию, не прервавшему самодеятельный цирк.

— С тобой приятно иметь дело. Всё понимаешь, не нужно объяснять таблицу умножения. Теперь слушай главное. Тимоха получил вербовочное предложение. Улавливаешь? Мы ещё не выяснили — от кого. Возможно — ЦРУ, но это только предположение, не буду тебе врать. У «Песняров» в 1983 году намечены гастроли по Европе, включая враждебные капиталистические страны. Музыкантов почти не досматривают на границе, потому что они — звёзды, народные любимцы. Тимофея вынуждают работать курьером. Обещают золотые горы и одновременно стращают: не согласишься — сдадим в КГБ, что ты наркоман. Он струхнул и сам сдался, поэтому выходит сухим из воды. Теперь представь, что завтра утром Председатель КГБ докладывает Андропову: наши контрразведчики пресекли операцию иностранной разведки по вербовке музыканта из «Песняров», причём враг действовал под прикрытием Первого Секретаря ЦК ЛКСМБ.

Егор чувствовал: если бы взгляд Аркадия мог прожигать дыры, то в лейтенантском затылке образовалась бы брешь размером с детский кулак.

Мажор шмыгнул носом. Опустил голову.

— Дядя ничего не знал! И я никого не сдам.

— Кого же ты собираешься «не сдавать»? — вклинился Аркадий, уловивший, что «лёд тронулся, господа присяжные заседатели».

— Никого! Потому что если назову хоть одно имя, мне — хана, — студент поднял голову. Теперь в его глазах сверкала решимость труса, сменившая самоуверенность.

— Стадия отрицания и злости. Потом поторгуемся. Так и до стадии принятия доползём. Не бери в голову, Аркаша. Это я о своём, о девичьем.

— Ни о чём я торговаться не намерен! — рявкнул задержанный. — Знаю наперёд ваши расклады. «Признайся, и тебе ничего не будет». Хрен вам!

— Вот тут ты ошибся, — Егор распрямился и теперь угрожающе нависал над студентом. Широкий сценический костюм «Песняров» в духе шляхты XVIII века и длинноволосый парик ничуть не придавали несерьёзности происходящему. Наоборот — странно контрастировали с жёстким поведением лейтенанта. — Тебя готовили к допросу в мусарне. У КГБ другие методы. Мы не врём. Реальное лишение свободы у тебя уже вписано в биографию. И, представь себе, оно для тебя выгоднее. Если выпустить и начать трясти твоё окружение, сразу предположат: Генка нас всех сдал как стеклотару. Мочить Генку! Никакие оправдания не помогут, никакая родня не спасёт: они сами под прессингом. В изоляторе КГБ, а там ты можешь находиться и год, и полтора, условия куда лучше, чем на зоне. Не зарежут блатные, разрешены передачи с воли. Потом имеет смысл этапировать тебя на восток России и выпустить. Живой в тюрьме или мёртвый на свободе, интересный выбор?

Хоть в гримёрке было не жарко, парень на глазах начал покрываться потом. Но молчал.

Егор взял его за подбородок и приподнял голову вверх.

— Давай с простого. Кто из твоей клиентуры ходит на автогонки на выживание, что устраиваются по ночам на стадионе «Заря» за кольцевой? И кто организует эти гонки?

Выстрел был наугад, но не наобум. Сыночки коммунистического дворянства, покупающие дурь у наркодилера или посещающие подпольные автогонки — одной породы. Не ошибся. Гена не стал запираться.

— Не знаю, кто организует. У него погоняло — «Баклан». Всегда в тёмной куртке с капюшоном, морду заматывает шарфом. На глазах — очки. Голос чуть сиплый. Носит радиостанцию как у ментов, говорит по ней с водителями и с постами на шухере. Злой, когда сердится — через слово мат.

— Рост? Вес? Ориентировочно — возраст.

— Как я, может — на несколько лет старше. С вас ростом, здоровый, крепкий.

Понимая, что быть зрителем «автоспорта» не наказуемо, Гена разлился соловьём. Рассказал про оба мероприятия —