Династия. Белая Кость - Такаббир Эль Кебади

конца. В основном это мужчины. Женщин привозят редко. Кого-то сажают на год, кого-то приговаривают к десяти годам. Честно говоря, срок заключения ничего не значит. Люди лежат или сидят в клетках, скрючившись. Опорожняются в просветы между прутьями. Зимой замерзают, летом жарятся на солнце и задыхаются от вони собственного дерьма. Главное их наказание заключается в том, что их кормят и поят родственники. Узники — обуза для своей семьи. Сначала родственники приходят к ним раз в неделю, потом раз в месяц, а потом хоронят их заживо. Есть такие, кто сразу отказывается от помощи близких. Это случается редко. Все надеются на чудо. А чудес на свете нет.

— Кроме рождения ребёнка, — напомнил Рэн.

— Кроме зачатия и рождения ребёнка, — поправил Айвиль.

Рэн обвёл равнину взглядом. Сотни клеток — сотни живых мертвецов.

— Что делают с трупами?

— Складывают на краю поля и ждут неделю, когда за ними кто-то придёт. Как правило, никто не приходит. Тела сбрасывают в общую могилу. Этим занимаются монахи. Они ходят здесь, песни поют, молитвы читают. Только кому нужны молитвы? Богу нет дела до этих людей. И есть ли он?

Рэн искоса посмотрел на лорда Айвиля:

— Вы сочувствуете преступникам? Или мне показалось?

— Вам показалось.

Сквозь нескончаемый гомон и плач пробился голос:

— Помогите мне, пожалуйста! Миледи! Прошу вас! Я ни в чём не виноват!

Рэн оглянулся на мать. Она ехала между командиром отряда рыцарей и знаменосцем и, сжимая на груди полы плаща, смотрела перед собой.

— Ваша светлость! Не оставляйте меня здесь! Герцогиня Хилд, вернитесь!

Преступник определённо разбирался в символике знатных домов. Не желая ввязываться в неприятную историю, Рэн послал коня рысью. За спиной забряцали доспехи рыцарей, зазвенели кольчуги наёмников.

— Миледи! Пожалуйста!.. Белая кость. Кровь. Пурпурная кровь!

Сзади вдруг всё затихло. Рэн обернулся. Преградив отряду дорогу, Лейза всматривалась в кишащую людьми равнину.

— Я здесь! Здесь! — долетел крик. — Белая кость! Пурпурная кровь! Золотые крылья! Я здесь!

Лейза направила лошадь вниз.

— Миледи! — воскликнул Айвиль и ринулся к ней. — Это опасно! Стойте! Склоны размыло.

Выродок, отвечающий за безопасность матери герцога, схватил кобылу под уздцы и вынудил её остановиться. Лейза спешилась. Приподнимая подол платья, спотыкаясь и оскальзываясь, пошла на зов незнакомца.

— Я здесь! Миледи! Спасибо тебе, Господи! Я здесь!

— Мама! — крикнул Рэн и послал коня наискосок по склону.

Айвиль подоспел первым. Спрыгнув с коня, схватил Лейзу под руку как раз в тот миг, когда она чуть не упала.

— Что ты делаешь? — Рэн выбрался из седла и, готовый взорваться от злости, вцепился в другую руку матери. — Что! Ты! Делаешь!

Она посмотрела полубезумным взглядом:

— Найди его.

— Кого?

— Того, кто кричал.

— Сейчас найдём, миледи, — пообещал Айвиль. Дал знак своим людям и, продолжая держать Лейзу под локоть, повёл её по косогору.

Их и Рэна окружили рыцари и наёмники. К ним присоединились Выродки-надзиратели. Откуда-то появился факел. На вершине холма не чувствовалось зловоние грязных тел и испражнений: ветер дул в другую сторону. А здесь, внизу, смрад выедал глаза и застревал в глотке.

— Я допустил досадную ошибку, миледи, — проговорил Айвиль, прижимая перчатку к носу. — Разрешите мне её исправить.

Лейза была настолько взволнована, что не стала уточнять, о какой ошибке идёт речь, и просто кивнула.

Айвиль обратился к Выродку-телохранителю:

— Я разрешаю тебе в случае опасности притрагиваться к госпоже.

Справа прозвучало:

— Я тут! Тут! Белая кость!

— Выпустите моего отца, — послышалось слева. — Его оклеветали.

— Здесь мой сыночек, — раздался женский голос. — Ему всего пятнадцать. Спасите его!

Со всех сторон понеслось: «Он уже не может говорить… Она кашляет кровью… Отдайте мне брата…»

Взвизгнула сталь клинков. Серый воздух рассекли хлысты. Кто-то взвыл от боли, однако люди не расступались. Надзиратели пустили коней по кругу, в центре которого находились Лейза, Рэн и Айвиль. Нищая, оборванная толпа с криками и стонами отхлынула к краю поля.

— Сюда! Он здесь! — позвал наёмник.

Лейза хотела подойти к столбу поближе. Увидев блестящую в свете факела кучу дерьма под клеткой, остановилась и запрокинула голову.

— Повтори, что ты сказал, — велела она, глядя на вцепившиеся в прутья грязные руки.

Узник проговорил сквозь рыдания:

— Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья.

— Где ты это слышал?

— Вытащите меня отсюда, я вам всё расскажу.

— Спрашиваю последний раз. — В голосе Лейзы звучали металлические нотки. — Где ты это слышал?

Клетка заходила ходуном.

— Пожалуйста! Я умираю! Пожалуйста!

— Уходим, — произнесла Лейза и пошла прочь.

— Королева Эльва… Это она говорила.

Лейза застыла на месте и уставилась себе под ноги.

— Эти слова из стихотворения, — вымолвил заключённый, задыхаясь. — Королева иногда читала его вслух, а потом повторяла: «Белая кость, пурпурная кровь, золотые крылья». И плакала.

— Что это значит? — тихо спросил Рэн.

— Стихотворение твоего отца, — ответила Лейза и вернулась к клетке. — Ты был лично знаком с королевой?

— Я… лично… да. Очень лично и очень… близко.

Придя в замешательство, Рэн прочистил горло. До Дизарны доходили слухи о распущенности королевы. В то, что старуху облизывают мальчики, верилось с трудом. Оказывается, это правда.

— Она мне подарила сапоги. И камзол с соболиным воротником. И кинжал. Ещё подарила серебряный кубок. И бархатный жакет. У меня всё забрали. Сказали, что я это украл, и посадили сюда.

Лейза предприняла последнюю попытку уличить юношу во лжи:

— Это стихотворение она прочла в книге?

— Нет. Оно написано на листочке. Королева хранила его в тайнике.

— Где?

— Я и так много сказал, — донеслось из клетки. — Вытащите меня. Вы обещали!

Лейза посмотрела на Айвиля. Тот отрицательно покачал головой. Лейза приподнялась на носки, положила руки ему на плечи и прошептала, касаясь губами его уха:

— Он мне нужен. В долгу не останусь.

— Вы его получите, — заверил Айвиль. — Но не сейчас.