Тени старого дома - Барбара Майклз

Его глаза блестели. Кевин наклонился вперед, готовый привести аргумент. Но в это время прогремел гром подобно взорвавшейся над головой бомбе. Котенок и я одновременно подпрыгнули.

– Испугалась? – спросил Кевин.

– Я не люблю бурь.

– Хочешь сесть ко мне на колени? Я предпочел бы тебя Эми.

Его взгляд говорил, что он подразумевает больше того, что сказал. Я могла бы принять приглашение, но в это время хлопнула передняя дверь и в холле раздались голоса.

Они вошли смеясь. Очевидно, над шуткой, которую ни я, ни Кевин не слышали. Руки Би откидывали мокрые завитки волос со лба. Роджер отряхивался, как большая собака. Они не держались за руки и не прикасались друг; к другу, но в ту минуту, когда я увидела лицо Би, я поняла, что между ними что-то происходит. Этого нельзя передать словами ни себе, ни кому бы то ни было; но это было так же видимо, как улыбка, так же осязаемо, как объятия.

Роджер уселся на предложенный стул и выпил стакан тонизирующего напитка. Мы говорили о том, где они побывали и как им удалось только что избежать грозы. После слабого подобия сопротивления Роджер приняли приглашение на ужин. Он пошел на кухню вместе с Би, и я не предложила помощи своим добровольным слугам. Как только они покинули комнату, Кевин начал рыться среди бумаг на столе, как будто ища что-то. Видя, что он yе склонен ни к разговору, ни к чему бы то ни было, я взялась за кроссворд. Котенок мурлыкал, дождь барабанил в окно. Мои веки смыкались.

II

Слегка вздремнув, я надолго приобрела заряд бодрости. Когда я выскользнула из своей комнаты около часа ночи, сна не было ни в одном глазу.

Был практически только один способ попасть в спальню Кевина. Балкон находился слишком высоко, парапетная стенка была слишком отвесна, чтобы использовать этот путь. Кроме того, я слышала, как открывалась и закрывалась его дверь, как он говорил «до свиданья», «спокойной ночи», «большое спасибо». Кому? Реальной женщине, из плоти и крови? Возможно, мои глаза обманывали меня. Световой эффект, помутнение рассудка, полусон, полубред? Этой ночью я буду во всеоружии и настороже. Если кто-то или что-то видимое посетит Кевина, я увижу ее, приходящую и уходящую.

Мне удалось избежать объяснений с Би. Ее состояние эйфории, объясняемое присутствием Роджера – а он ушел только после одиннадцати, – удерживало ее от неудобных вопросов. Один раз, когда мы убирали со стола, она повернулась ко мне с поднятыми бровями и пробормотала:

– Что прошлая ночь?

Я отшила ее:

– Все нормально. Мы поговорим завтра. Не беспокойтесь.

Затем вошел Роджер и увел ее в гостиную, поэтому у нее не было возможности продолжить разговор.

Я ушла в свою комнату рано. Отчасти для того, чтобы улизнуть от Би, отчасти, чтобы успеть устроить мою засаду. Позднее, сидя в темноте у слегка приотворенной двери, я слышала, как Кевин поднялся наверх. Я дала ему полчаса для того, чтобы угомониться. После этого я перебралась в выбранное мною место – маленькую нишу в коридоре возле края лестничного пролета. Она была высечена в каменной стене, толщина которой в этой части дома составляла три фута. Маленькое окошко в глубине ее днем пропускало достаточно света, чтобы поддерживать жизнь в миниатюрном лесу из горшечных растений. Из-за ваз застенчиво выглядывала мраморная нимфа. Между стеной и пьедесталом статуи мне едва хватило места даже после того, как я отодвинула часть растений.

Я вынуждена была сидеть, поджав колени; и после того, как прошло некоторое время, я поняла, что не представляла себе всех лишений шпионской профессии. Моя спина болела, судороги свели мои ноги, мозги закисли от скуки.

Я знаю наизусть множество поэтических произведений. Я повторила про себя все, что знала, включая «Пустошь» и полностью второй акт «Гамлета». Затем я приняла сидячее положение, чувствуя, что мои ягодицы совсем онемели, и жалея, что не надела своих наручных часов со светящимся циферблатом. Огни в коридоре охватывали широкое пространство, оставляя темными промежутки между ними. Дождь ослабел и только моросил, но небо было все еще в тучах – ни луна, ни звезды не освещали моего тайника.

В конце концов я задремала, скорее, от скуки, чем от усталости. Это была легкая дремота. Неудобство моей позы и ночные шумы вдруг заставили меня пробудиться. Затем я услышала звук, который разбудил меня окончательно, – клацанье щеколды.

Я забилась подальше, в пространство между пьедесталом нимфы и задней стенкой ниши. Оттуда я осторожно подалась вперед, с болью перенося свой вес на колени, и украдкой выглянула наружу.

Я пыталась несколько раз описать то, что я увидела, но во всех случаях я не могла сбросить с себя эмоционального напряжения. Это моя первая попытка изложить все беспристрастно.

Дверь в спальню Кевина была открыта. Он стоял на пороге. Комната позади него не была освещена. Створка двери скрывала часть его фигуры, которая стояла ко мне вполоборота. Его руки были вытянуты, кисти рук слегка искривлены и смотрели друг на друга, как будто бы он легко касался чего-то. Его губы не были сомкнуты. Бормочущий звук достиг моих ушей, но слов я не разобрала. Затем руки его опустились. Несколько секунд он стоял неподвижно. Затем, медленно передвигаясь, как пловец под водой, он ушел в свою комнату; дверь закрылась.

К этому времени фигура стала ясно различима. Ее очертания были расплывчаты, как клочья тумана, но формы были определенно человеческими. Нижние конечности были скрыты стелющимися полами одежды, которая покрывала все тело так, что казалось, будто оно плавно скользит, а не идет. Оно вышло из тени на свет, и свечение лампы отразилось от серебряно-золотистой субстанции, покрывающей голову и свешивающейся вниз на спину. Были ли это волосы или какое-то подобие капюшона, я не уверена.

Описывать мои чувства было бы ненаучно. Я ограничусь описанием того, что я делала. Я начала вспоминать таблицу умножения. Дойдя до трижды четыре, я вынуждена была остановиться, потому что не могла вспомнить ответ. Тогда я ногтями ухватила складку кожи между большим и указательным пальцами и сильно сжала ее. Следы моих ногтей были видны и на следующий день.

Золотистый отблеск шел от волос, шелковистых локонов объекта, спускаясь ниже его талии. Руки в длинных широких рукавах были слегка вытянуты, как будто балансировали. Теперь оно полностью обрело форму, за исключением нижней части длинного одеяния, которое волочилось в неплотной туманной дымке несколькими дюймами выше пола. Через нее я видела коридорный палас. И по рисунку на нем я определила, что движение прекратилось.

Легкая зыбь прокатилась по этому некто, напоминая напряжение мускулов. Оно знало, что я здесь. Каким-то шестым чувством оно узнало о моем присутствии. Я была в этом так же уверена, как если бы оно закричало или вытянуло грозящий палец. Я попыталась встать. Мои ноги болели. Я чувствовала боль, говорящую о том, что я владею своими чувствами и правильно воспринимаю окружающие предметы. Но эта боль не могла сдержать моих движений.