Портреты - Джулия Кендал

– Мне почему-то кажется, что сегодня ты забыл съесть свой ленч, а папа? – сказала я.

– Ленч, ленч... «Ты уж стар, папа Вильям...»

– Перестань, папа, – засмеялась я. – Ну так как же?

– Честно говоря, да. А ты?

– Тоже, – теперь мы вместе расхохотались.

– Вот значит как. Может, все-таки чем-то мы похожи, как ты думаешь, Клэр? Оба просто безнадежно рассеяны!

– Мне приятнее думать, что это – следствие нашей полнейшей сосредоточенности на искусстве. Ну так как насчет того, чтобы переместиться в запретную кухню?

Следующий час мы провели, поглощая сандвичи, и при этом ухитрялись болтать, несмотря на набитые рты. Потом мы обшарили кладовую в поисках оставшегося с пятницы пирога. Когда открылась дверь и на пороге появилась мама, мы оба стыдливо заулыбались, поглядывая на обсыпанный крошками стол.

– Клэр! Я видела твою машину – могла сразу догадаться, где вас найду! Ну как, прикажете следить, чтобы отец был в хорошей форме, если вы, дети, то и дело сбиваете его с пути. Ей-богу, Чарльз! Ведь через два часа будет чай! – Махнув рукой, она по очереди поцеловала нас. Итак, дорогая, как твои дела? И, пожалуйста, выкладывай все как на духу.

Мама тоже села к столу и выжидающе посмотрела на меня.

– Я еще не встречала человека, который бы любил посплетничать так же, как ты, мама. Что скажут люди, если узнают о тебе правду?

– Думаю, они будут потрясены до глубины души. Но видишь ли, я до того скрытная, что сомневаюсь, чтобы истина выплыла наружу. Ну? Ты не звонила несколько недель и не вздумай рассказывать, что всему виной твоя телефонная фобия.

У моей мамы голос высокий и звонкий, и она, если хочет, умеет этим пользоваться.

– Ничего интересного. У меня все как всегда, кроме выставки, про которую вы уже знаете.

– Не верю ни единому слову. Что-то здесь...

3вук хлопнувшей двери автомобиля и голос Пег, обращавшейся к детям, не дали ей договорить. Через минуту дверь кухни распахнулась настежь, и мы их увидели.

– Клэр, сестричка! Ты молодчина, что приехала! – Пег повернулась, потому что в кухню, толкая друг друга, вор вались ее двенадцатилетние близнецы.

– Прошу вас, мои милые, ведите себя как люди и не забудьте поздороваться.

– Привет, бабушк, дедушк, – произнесли мальчики хором и кинулись их целовать. Клэр, здорово, что ты тут! – Как два щенка лабрадора, получившие команду взять любимую игрушку, они дружно повисли на мне.

Я обняла их обоих, а потом, немного отступив, оглядела с головы до ног и сказала:

– Я терпеть не могу произносить подобные слова, но, по-моему, вы оба здорово подросли.

Они зарычали и скорчили рожи, потом мы немного поболтали, и они снова убежали на улицу.

Кристофер и Хьюго не совсем одинаковые, хотя оба темноволосые и крепкие. Хьюго всегда верховодит, он очень сообразителен и к тому же большой фантазер. Кристофер – ребенок более практичный, у него хорошие способности к технике и он, как правило, воплощает идеи Хьюго на практике. В общем, дополняя друг друга, они могут перевернуть вверх дном все вокруг.

Часа два, пока близнецы резвились на улице, мы имели возможность спокойно поговорить, лишь ненадолго прервавшись, когда Хьюго со страшным треском свалился с яблони. Пег всего-навсего высунулась из окна и, быстро убедившись, что он ничего не сломал, принялась снова рассказывать нам о новой постановке «Волшебной флейты». Поскольку этими выходными заканчивались пасхальные каникулы, она, видимо, уже ни на что не способна была реагировать. Меня заставили подробно перечислить все, чем я занималась в течение последних двух недель, и я послушно это сделала, ухитрившись ни разу не упомянуть имени Макса. Если бы я хоть что-то о нем рассказала, мне бы обязательно пришлось ответить на множество совсем нежелательных для меня вопросов. Я все же позабавила родных историей Джорджа о визите Софии в галерею, правда, выдав ее за загадочную незнакомку.

Мы пили чай – традиция, которой давно следуют мои родители. Вообще они переняли такое множество обычаев тех стран, где мы жили, что в нашем доме никогда не было раз и навсегда заведенного порядка, что, впрочем, всех нас вполне устраивает.

Мы с Пег мыли посуду, пока мама решала кроссворд, а папа вышел к мальчикам, чтобы поиграть с ними в крикет. Он обожает крикет, – эта игра тянется бесконечно, не требует особенно резких движений, и он, играя, может обдумывать новые идеи.

Вероятно, я вытирала одну тарелку минуты три, когда Пег, забрав ее из моих рук, спросила:

– Что случилось, Клэр?

– И ты туда же? То же самое сказал папа, стоило мне войти в дверь!

– Ты же знаешь, что мы с ним оба сразу догадываемся, если с тобой что-нибудь происходит. Так, может быть, ты расскажешь?

Я бросила на нее взгляд полный отчаянья и попросила:

– Не спрашивай.

Пег наклонила голову, сполоснула раковину, опустила рукава своей шелковой блузки, застегнула маленькие перламутровые пуговички – даже в джинсах она напоминала манекенщицу из «Вога» – и, выдвинув для меня стул, заставила сесть.

– Я собственно догадываюсь. Это Макс Лейтон, верно?

– Не представляю, почему ты так решила? – спросила я, потрясенная тем, с какой скоростью она сумела прийти к подобному заключению.

– Ты ни разу о нем не упомянула. Я бы назвала это весьма опрометчивым умолчанием, а?

Я села, обхватила голову руками и вынуждена была признать поражение.

– Вместо того чтобы попусту болтать, ты должна была предупредить меня, что за отчаянная мука – влюбиться.

– Ну-у, тогда это было бесполезно. К тому же ты считала, что с тобой этого никогда не случится. Но почему ты не хочешь со мной поделиться? Поверь, тебе будет легче.

В общем, я ей рассказала. Рассказала все. И Пег, с присущей ей мудростью слушала меня, не перебив ни разу, пока я не закончила.

– Что скажешь? – спросила я, силясь улыбнуться. – Разве это не похоже на меня? Наконец влюбиться и вместо того, чтобы наслаждаться розами и райской музыкой, чувствовать себя так, будто тебя лягнула лошадь. Я же знала, что мне лучше не пробовать.

Пег рассмеялась.

– Клэр, милая, ты же по-другому просто не можешь. Ты не умеешь ничего делать вполсилы. Слушай, я бы с радостью тебе помогла, но боюсь это невозможно. Самый лучший совет, который я могу тебе дать, – не спеши, должно пройти время. Твоя поездка в Грижъер сейчас как никогда кстати. Или все пройдет, или Макс появится сам.

– Макс клятвенно заверяет, что кроме мимолетных связей у него ничего не бывает. Ты разве не понимаешь, почему он предложил мне дружбу? Он сможет разговаривать со мной и не думать о прочей чепухе! Во всяком случае, ему так кажется.

– Послушай, но и ты должна постараться понять. Когда Макс Лейтон влюбился последний раз, по нему прошлось кое-что потяжелее лошадиного копыта!