Невероятные приключения факира, запертого в шкафу ИКЕА - Ромен Пуэртолас

Таким образом, возбужденные этой импровизированной погоней, двое цыган шагали по извилистому коридору в поисках индийца, который осмелился оскорбить одного из них.

Гюстав не взял с собой сумку-холодильник, но ласково ощупывал в кармане свой складной нож «Опинель» с рукояткой из слоновой кости, который он только что с радостью достал из чемодана, выйдя из самолета. Если вор не вернет то, что должен с процентами, Гюстав без колебаний превратит его в решето.

Мужчины скоро достигли конца ленты, но по-прежнему не увидели никаких следов преступника. Мимо проходил сотрудник багажной службы, и наш испанец спросил его, не видел ли тот индийца, высокого, сухого, узловатого, как дерево, с усами и в белой чалме. Чего там, индийца, одним словом.

– Единственный индиец, которого я здесь вижу, – это он! – ответил мужчина, грозно указывая на Гюстава. – Что он здесь делает? Он не имеет права находиться в этом помещении.

– Знаю-знаю, но мы ищем чемодан с глюка… с сахаром для девушки, у которой приступ диабета, – соврал молодой цыган.

– А, – ответил служащий. И добавил через несколько минут: – А какое отношение к этому имеет индиец?

Том Круз-Хесус Кортес Сантамария не знал, что ответить. Но он понял главное: он никогда не получит постоянного контракта, если окажется замешан в такую историю. И дал задний ход.

Когда он уже собирался отвести француза в пассажирский терминал и забыть про этот неудачный эпизод, его внимание привлекла груда одежды, брошенной на пол возле одной из багажных лент.

Скорее из профессионального долга, чем из подозрения, он остановил машину и пошел подобрать ее. Это были прекрасные концертные платья, очень привлекательные гарнитуры весьма откровенного нижнего белья размера 36, заставлявшие предположить, что на их владелицу смотреть довольно приятно.

– Что это такое? – спросил подошедший шофер такси.

– Не знаю, можно подумать, что кто-то свалил все это сюда, даже не глядя. А это все-таки красивые шмотки. Они принадлежат кому-то богатому, или важному, или и то и другое. Во всяком случае, наверняка женщине, и, должно быть, смотреть на нее довольно приятно, если хотите знать мое мнение.

– Куда идет этот багаж? – перебил Гюстав невозмутимо, как старый индеец-сиу, которого не сбить с толку парой трусиков. Он указал на сумки и чемоданы, которые продолжали продвигаться по конвейеру.

Сотрудник багажной службы подошел к проезжавшей мимо тележке и прочел надпись на прикрепленной бело-зеленой этикетке:

– FCO.

– FCO? – повторил Гюстав, не понимая, что это значит.

– Этот багаж направляется в аэропорт Фьюмичино, в Рим.

Когда двигатели уже работали на полную мощность, а самолет взлетел, Аджаташатру тут же понял: 1) он находится в самолете; 2) чемодан, в котором он спрятался, оказался не среди прибывшего багажа, как он полагал, а среди отправляемого.

Судьба человека, который раньше никогда не путешествовал, со вчерашнего дня явно наверстывала упущенное. Говорят, путешествия формируют сознание ребенка, но если судить по интенсивности путешествий Аджаташатру, то скоро он совсем впадет в детство, если шкаф или чемодан становится самым эффективным средством передвижения, чтобы сохранить состояние молодости. Но, учитывая усталость и боль в спине, не было очевидно, что такое возможно.

Он прибыл в Европу двадцать четыре часа назад, но ему казалось, что прошла вечность. Он уже побывал во Франции, в Англии и Испании. А вечером окажется где-то еще. Будда больше не удерживает его. Обречет ли он его стать беженцем поневоле на всю оставшуюся жизнь? Или на этот раз высадит на твердую землю? Непонятно.

Он только мечтал, чтобы этот самолет не летел в Новую Каледонию. Он не представлял себе, как можно провести следующие тридцать два часа, скрючившись в чемодане длиной 1,20 метра, имея в качестве пропитания только половину булочки.

По крайней мере, он не перевернут вниз головой. Вот это было бы невыносимо. Его положили набок, что само по себе удобно для спанья, хотя коленями он касался рта. Он надеялся, что этот чемодан не станет его гробом. Прекрасным гробом марки «Вюиттон».

Ведь если бы даже, в отличие от других индийских факиров, соблюдавших тысячелетнюю традицию кремации, он пожелал, чтобы его похоронили, то мечтал бы, чтобы это случилось как можно позже. За обедом он выразил свое желание Мари. Никогда не знаешь наперед, что случится. Вдруг, например, террорист, опоясанный взрывчаткой, разлетелся бы на тысячу кусков в кафетерии ИКЕА, а женщина уцелела бы, она могла бы озвучить последнюю волю бедного индийца.

– Я-то предпочла бы, чтобы меня сожгли, – сказала ему француженка. – Я ужасно боюсь очнуться в гробу.

– А очнуться в урне не боитесь? – возразил ей тогда факир.

Мысль о том, что он может умереть, не повидав Мари, стала мучительной для Аджаташатру. Он представил себе ее улыбку, ее красивые руки, лицо, как у фарфоровой куклы. Он дал слово позвонить ей, когда доберется до места назначения, где бы оно ни было.

«Позволь мне уцелеть, – молил он, – и я стану творить добро, стану благородным человеком».

А в эту минуту Будда ответил ему негромким лаем.

В том же отсеке находилась собака. Судя по ее жалобному поскуливанию, она не была постоянным клиентом компании, frequent flyer. [28]

Своими ловкими пальцами Аджаташатру вслепую нащупал замочек, который он защелкнул, закрывая за собой чемодан. Если он смог запереться изнутри, он сможет так же его открыть.

Через несколько секунд он вызволил свое тело из чемодана – так вылезает из кожуры перезрелый банан. К счастью, багажа в отсеке было не так много, и он сумел открыть крышку. Освободившись наконец, он минуту разминал ноги и растирал поясницу и икры. «Путешествия формируют сознание ребенка, – подумал он, – хорошо, если не деформируют». Оказаться в позе зародыша в чемодане после бессонной ночи, проведенной в камере задержания, – это, мягко говоря, не лучший способ сохранять здоровье.

Индиец выпрямился, но слишком низкий потолок, не приспособленный для людей высокого роста, вынудил его согнуться пополам. Он решил медленно, по-кошачьи, продвигаться к тому месту, откуда раздавался скулеж. Но продвигаться по-кошачьи к собаке – оригинально само по себе.

В отсеке было темно, Аджаташатру приближался наугад. Каждый раз, когда он натыкался на НИП (неидентифицированное препятствие), он отодвигал его в сторону или обходил, в зависимости от веса.