Песочница - Борис Кригер

По теории рационалистов и Бог – рационалист. И Он создал мир с корыстным умыслом, не иначе. Они мелочно дерутся кулачками по поводу того, с каким именно таким умыслом, но сходятся в одном, что есть у Всевышнего план извлечь из нас какую-нибудь пользу.

А Бог по определению Даритель. Он дарит жизнь, Он дарит душу, Он охраняет нас от серной удушливости небытия, пока мы сами еще способны творить нечто, что может быть прекрасным и немым, случайным и временным, но все же неизбежно и восхитительно прекрасным, как всякий акт творения, как всякий акт дарения, как всякий всхлип души…

Докопаться до этой нашей правильной исконной дарительной сути вовсе не трудно. Она у нас буквально на поверхности, лишь слегка прикрытая угрюмым плащом накинутого нам на плечи рационализма, плащом, который так легко стряхнуть.

Суетные дрязги губят вечерний свет в окошках наших судеб, а радость тайного дарения, просто так, нечаянного действия, из-за которого кому-то станет тепло и благостно, считается философией на уровне чебурашки и кота Леопольда, а ведь именно в ней и заключается смысл Вселенной! Ведь в мироздании все дается просто так. И звезды светят, не требуя за это оплаты, и солнце дарит свои неисчерпаемые лучи, не ожидая возврата по счетам. Спасибо! Да и сможем ли мы расплатиться с нашим медленно сгорающим для нас солнышком?

Галактики вращаются, не выставляя нам за это сметы. Вы скажете, они необъятно огромные, а мы ничтожные песчинки?.. Хорошо! Море ласкает наши пятки бесплатно, а песчинки бескорыстно холодят или греют наши ступни… Вы скажете, они неодушевленные, им не в напряг? С этим трудно не согласиться… Значит, все дело в жизни? Значит, только с ней, суетной и взаимопожирающей, на свет появилась корысть?.. И цветы прекрасны только затем, чтобы способствовать переносу пыльцы, и прячут нектар в своих маленьких кладовых только для того, чтобы привлечь деловитых пчел?..

Нет, и еще раз нет. В природе все замешано на доброте. Это злые и отвратительные мудрецы придумали, что мир жесток, что природа нам никакая не мать, а мачеха, что Бог не отец, а отчим, а мы, люди, не их восторженные дети, а все как один подонки и выродки…

Мы живем в обществе, где доброта наказуема, а жадность, черствость и расчет – вознаграждаемы и восхваляемы на всех перекрестках любого государства. Доброта у нас стала обыкновенным товаром, и его рекламируют и продают так, как если бы это было некое сырье. Африка с голодающими и умирающими является главным поставщиком для этой новомодной торговли…

Благотворительность и доброта превращаются в хобби или даже профессию. Уже выдаются медали «За благотворительность», премии за доброту… А это искажает весь их первоначальный смысл.

Стоит лишь только заглянуть в самого себя, и вы неминуемо отыщите в себе этот вечно неудовлетворенный порыв делать безымянное добро просто так, не ожидая никакого воздаяния. Делать добро и тут же забывать об этом, лишь в душе своей оставляя легкий, едва уловимый след истинного, неземного блаженства, которое недоступно нашему рациональному «я».

Смерть эротизма

Эротизм умер. Когда на каждом шагу, в каждом фильме, на каждом журнальном стенде мы можем увидеть то, что благопорядочный человек не должен слишком пристально рассматривать даже в своей собственной спальне, – эротизма больше нет. Его притупили, сначала заменив на низменную похоть, а теперь и вовсе извели.

Если раньше классические картины нам нравились бесспорно, то теперьбез порно ни одно творение искусства не имеет шанса на успех. В Монреале ставят пьесу о любви мужчины к козе. Что придумают завтра, чтобы добить последние отблески эротизма в потухших очах человеческой страсти?

Раньше грубость немытых рыцарей компенсировали россказни менестрелей. Знатным дамам Средневековья было нечего делать по вечерам, в замках не было кабельного телевидения, а низко летящие драконы, сбивая антенны, мешали приему телесигнала со спутника, вот они и развлекали себя поэтическими опусами, а потом заставляли своих вольнорыцарствующих мужей лазать к себе в окна башен с розою в зубах наперевес и совершать другие, не менее рыцарские поступки.

В этом отношении дамы Средневековья вели себя точно так же, как и отцы Святой Церкви. Отличившимся рыцарям и те и другие сулили блаженства рая, а провинившимся – адское пламя. Ведь в любой женщине, как и в любой религии, естественно сочетаются оба эти полюса загробного бытия.

Современный мир искоренил эротизм как факт, сначала доступно разъяснив всем анатомию и физиологию любви, затем сняв с женщин юбки (не в занимательном смысле, а просто заменив их на скучные штаны), погнав их на работу, навесив на них функции кухарки, горничной, кормилицы, экономки, уборщицы, посудомойки и промеж всех этих профессий, где-то сбоку, напомнил ей еще и об обязанности выполнять супружеский долг, который нынче разделяется между двумя супругами поровну и выражается в выплате ипотечной ссуды на приобретение совместного жилья.

О чем думал Бальзак, когда писал свою «Физиологию брака»? Все нужно переписывать заново. Современность его безусловно поправит. Выплеснув на улицу парады геев, на экраны – откровенное сокровенное, а в мозги людские впрыснув неприхотливую скуку похотливого бытия, с потухшими манерами, с пожухлой на задворках сознания галантностью, с уродливыми майками и штанами, в которые нынче облечено все население Земли без разделения на пол и возраст, современность правит бал. Виагра и прозак являются исключительными эквивалентами человеческого счастья.

Когда секс везде – его нет нигде. Раскрепощение дошло до того, что раскрепощенный прочно забыл, во имя чего он раскрепощался. Жизнь человека стала беднее, и тут оказалось, что смысла-то особого в человеческом существовании больше нет. Ну что, мы существуем ради плохо сработанной пищи и пластиковых товаров широкого потребления? Нет! Человечество должно было существовать ради любви. А вот как раз ее-то и напечатали в физиологичном ракурсе на обложке журнала, а посему чувственную любовь заменили на бесчувственный обмен весьма бессмысленными телодвижениями.

Нынче цивилизация достигла вершины своей низменности. Отсюда больше нет дороги наверх, можно только скатываться вниз. Вместо всевозможных трутней да молодых и игривых кандидаток в королевы-матки и так далее, она получила единообразного рабочего муравья, одетого повсеместно в трико предблевотного цвета.

Иной раз посмотришь на современных мужчин – ну вылитые обезьяны. А женщины? Поймайте взглядом еще нестарую женщину в какой-нибудь очереди на Главпочтамте и мысленно снимите с нее это современное тряпье. О, боже упаси, я не имел в виду никаких предосудительных мотивов, сказав «снимите с нее», я имел в виду снять только для того, чтобы одеть ее, скажем, по моде середины девятнадцатого века…

Давайте прочтем несколько строк из стихотворения Бодлера «Le beau navire», то есть «Дивный корабль»:

Quand tu vas balayant l’air de ta jupe large,Tu fais l’effet d’un beau vaisseau qui prend le large,Chargé de toile, et va roulantSuivant un rythme doux, et paresseux, et lent.

«Ты плывешь, вздымая волны воздуха широкой юбкой… Так роскошная шхуна выходит в открытое море, распустив парус… В медлительном и в то же время энергичном ритме».

Это видение могло явиться Бодлеру только в середине девятнадцатого века где-нибудь в Париже. В страшных современных мегаполисах абсурден кринолин. Среди спокойной жизни неторопливых фиакров и тильбюри, и цветочных корзин на каждом углу воздух был, вероятно, несколько более акварелен, чем в современных загазованных парижских автомобильных пробках…

Читаем далее:

Tes nobles jambes, sous les volants qu’elles chassent,Tourmentent les désirs obscurs et les agacent,Comme deux sorcières…

«Благородные ножки дерзко раздвигают воланы юбки и пробуждают темные желания, словно две чародейки…»

Широкая юбка волнует пространство, даже энергичная походка уступает повелительной плавности контрдвижения. Неуместны бег, быстрая ходьба, динамика движения должна напоминать сдержанный танец…

А теперь вложите этому одетому по той моде созданию в уста несколько вышедших из употребления старинных фраз: «Ах, сударь…»

Ну, что? Теперь вы видите? Вот как обокрал нас век компьютеров, облапошил…

Когда чувственный мир низведен до скуки порножурналов, когда все пропитано бесчувственным сексом – эротизма больше нет. Он умер. Можете не звонить папаше Фрейду. Ему нечем будет вам помочь. Наши неврозы нынче имеют совсем другие корни – и это вовсе не подавленная чувственность, а так, мелочные обиды детства, природная лень, избыток денег у других или их отсутствие у нас, и навязчивое желание кого-нибудь огреть по затылку…

Воплощение нашего крика

На рукотворном острове, омываемом сиренью персидских вод, воздвигнуто невероятное строение – очевидное воплощение амбиций пустынного шаха. Гордый каменный парус отеля Burj al Arab – несомненная невидаль нестареющего света! Света, стремительно растворяющегося в нищете роскоши, в дури белесых псевдооткровений, в плеске белил ослепительных одеяний и в силе чуждой нам веры упрямых погонщиков верблюдов!