Книга памяти. Воспоминания солдата - Анатолий Кузьмич Матюхин

высота, говорили, 82 метра. Пирамида возвышалась на двухярусной основе. Там, внизу, слышно было журчание воды. На одной из сторон, на высоком полуцилиндрическом постаменте, поставленном на втором ярусе, громоздилась мощная фигура Фридриха I Барбароссы на лошади. Высота — фигуры от копыта лошади до шлема всадника не менее 7–8 метров. Мы пытались взобраться на постамент, но сделать этого нам не удалось.

Почему Фридрих Барбаросса? Фридрих I Барбаросса во время крестового похода утонул, переправляясь через какую-то речушку в Малой Азии. Он мечтал о завоевании новых земель и богатства. В легенде говорится, что Барбаросса должен вернуться и повести немцев на завоевание новых земель, “жизненного пространства” для немцев. Очевидно, именно поэтому Гитлер план нападения на Советский Союз назвал “план Барбаросса”.

В нижней части строения — большое помещение, серое в средневековом стиле, без каких-либо архитектурных живописных украшений. В зале были выставлены боевые знамена армий разных стран, в том числе и России, захваченные немцами во время войн. В витринах экспонировались вещи германских королей, императоров, военачальников; награды. Но содержание витрин было заметно обеднено — до нас американцами, да и наши уже успели к этому приложить руки. Внизу, под отвесной стеной скалы высотой метров 18–20 была гостиница для тех, кто сюда приезжал, другие служебные и вспомогательные помещения. В них мы и разместились. В свое время на территорию музея часто приезжал Гитлер и люди из его окружения. В одной из комнат находилась библиотека, в ней много альбомов с фотографиями, которые запечатлели пребывание здесь “фюрера”.

Вся гора покрыта лесом. Асфальтированная дорога, петляя лесом, сбегала вниз, в местечко Кельбра. С противоположной стороны внизу село. Километрах в двух от него огороды. Туда селяне ехали на велосипедах. Работа тяжелая, почва глинистая, участки усыпаны большими и малыми валунами, камнями. Их собирают, выносят с поля, они кучками лежат на меже участков и полевой дороги. Выращивают картофель, желтеют посевы ячменя, пшеницы.

В село мы ходили пить пиво. Вечерами в пивной собирались жители села — женщины с детьми — подростками, пожилые люди. В небольшом зале вдоль стен столики и стулья; в одном конце зала — прилавок, продавец пива, на противоположной стороне небольшая сцена, там оркестр — один — два аккордеона. Посетители семейно садились за столики, брали по кружке пива — его им хватало на весь вечер, пили медленно, не как мы — залпом кружку, а то и несколько.

Играла музыка, пары танцевали — здесь уже были юноши и девушки лет по 14–16. Играли вальс, танго, наши — “Из-за острова на стрежень”, “ Катюшу”. Во время танца на 20–30 сек выключали свет (периодически) — наверное, для объяснения в чувствах. Следует отметить: происходило все это благородно, культурно, естественно.

Стричься ходили в немецкую парикмахерскую. Здесь впервые встретились с электрической машинкой для стрижки. Вообще говоря, в развитии техники, технологии у немцев было много нового, передового на то время, такого, чего мы не видели, о чем даже не знали. Конечно, за годы войны мы немало сделали, в частности, в создании новой боевой техники, оружия. Наши танки “Т-34”, самолеты “ИЛ-2” (штурмовик), наша артиллерия были много лучше немецких и даже немецких, и даже английских. Но впервые в Германии мы увидели изделия из пластмасс, синтетических материалов. Их “фарбениндустри” — крупнейшее объединение в химической промышленности — имела большие достижения.

Вообще, практичности у немцев можно и надо бы поучиться. Казалось бы, мелочи: наши солдаты имели стеклянные, овальные в поперечнике фляги; железные, цилиндрические неокованые котелки. Сколько неудобств в походе, а о неудобствах в бою и говорить нечего — создавали они! Поэтому каждый стремился обзавестись трофейными: дюралевые, легкие, изогнуто-плоские, они хорошо, удобно держались на солдате. Огонь на фронте мы добывали первобытным способом: камень, кресало, трут. Стремились иметь немецкие зажигалки. Наш командир батальона нередко в боях подбадривал, полушутя, бойцов: “Братцы, еще один бросок — и все зажигалки наши!”

Конечно, возможности у нас были ограничены и материальные, и технические. Но большую роль в нашем отставании сыграла самоуверенность во всем, ложная убежденность в том, что “у нас” все самое лучшее, а у “капиталистов” — все не то. Признание в чем-то их преимуществ, а, не дай Бог, еще предложения что-то позаимствовать у них расценивалось как “предательство”, попытка “вражеского проникновения” и д.р. Разве не факт, что когда “осудили” и расстреляли Тухачевского, то ликвидировали и созданные по его инициативе танковые части как “творение врага народа”.

Дорого все это нам обошлось, да, собственно, и до сих пор мы словно ничему не научились, самоуспокоенность, самовосхваление крепко еще держат нас за полы.

Я, как и прежде, был командиром отделения разведки и комсоргом, здесь не штатным, дивизиона. Устроились мы комфортабельно. Жили по 2–3 чел. в комнатах бывшей гостиницы, на втором этаже была открытая галерея, там отдыхали, играли в шахматы. Шахматы интересные, фигурки зверей — волки, лисы, медведи, зайчики.

Эта фотография сделана на упомянутой галерее. Жаль, запамятовал фамилии, помню только Тальшина Жору, с которым играю в шахматы.

Мы часто прогуливались по живописным местам вокруг нашего расположения. Во время прогулок наш друг фотограф часто фотографировал.

Проводились и полевые занятия по совершенствованию боевой подготовки. Мне как комсоргу часто приходилось ездить в г. Кельбру, на занятия комсоргов, на совещания.

Так пролетело лето. А в октябре 1945 г. я демобилизовался и возвратился в Краснокутск. Работал в редакции районной газеты “Колективiй Краснокутчини” литработником (1946–1948 гг.), редактором газеты “Правда Барвiнкiвщини” (1948 г.), редактором “Колективiста Краснокутчини” (1948–1949), учился в Харьковском парткоме (1949–1951 г) и одновременно экстерном закончил исторический факультет педагогического института; работал инспектором Краснокутского района (1951–1957 г) директором Мурафской средней школы (1957–1966 г), заведующим Краснокутского районо (1966–1975 г), директором Краснокутской средней школы (1975–1984 г).

В 1984 г освободился от этой должности в связи с достижением пенсионного возраста. Сейчас продолжаю работать учителем истории в Качаловской 8-летней школы.

Может возникнуть вопрос, почему, я закончив партшколу, не получил назначения на журналистскую или партийную работу.

Дело в том, что и после войны несмотря на то, что я и все члены нашей семьи честно и достойно прошли через все испытания, надо мной висело: “сын врага народа”. И когда в ЦК КП(б)У после окончания партшколы решался вопрос о назначении — там все и “зарубили”. В дальнейшем это тоже было препятствием, только в 60–70 гг на это стали меньше обращать внимание, но начинать