Господин следователь. Книга десятая (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

Глава 10

Идет коза рогатая

Нет в мире совершенства. Когда случаются какие-то происшествия, из-за которых приходится отрывать задницу от стула, бегать, кого-то допрашивать, что-то выискивать, вздыхаешь и думаешь — зачем мне это надо? Вон, как хорошо жить, если ничего не происходит. Ходишь на службу, пишешь свои опусы, а жалованье идет, а заодно и стаж. Я же хочу выслужить свои двадцать пять лет и уйти на пенсию. И дослужить бы оставшиеся 24 года в тиши и в мире.

Но, если все тихо-мирно, тоже беда.

Цыгане благополучно уплыли, ничего не натворив, не украв и, не увезя с собой ни одной девки. Если кто-то сам за ними рванул — их дело. Городовой Яскунов нашелся — он, оказывается, просто уходил домой обедать, не поставив в известность начальство. Нагоняй, конечно же, получил, но в пределах разумного. Кража шуб и мехов раскрыта.

Нет, скучно, когда ничего не происходит. И мне, да и всему городу. Но у нас все-таки разные критерии для волнений.

Недавно Череповец был взволнован — даже ошарашен, поступком купца Ивана Ильича Высотского — хозяина нескольких складов железоделательной продукции и кузниц, а заодно и хозяина Игната Сизнева — Анькиного отца. Я с ним однажды имел дело, когда ходил замолвить словечко за Игната, когда тот профукал купеческие деньги. Собственно говоря. Игнат был сам виноват, но купец его с должности снимать не стал, ограничившись тем, что велел взыскивать с управляющего складом утраченные деньги. Но с учетом того, что Сизнев получил повышение, растрату он покрыл за четыре месяца, без особого напряга для домашнего бюджета.

В доме купца в течение нескольких месяцев происходили странные события. Впрочем, почему странные? Самые, что ни есть обычные, пусть и неприятные — мелкие кражи. Такое, иной раз, случается. Пропадали деньги — не настолько большие, чтобы обращаться в полицию или идти ко мне и требовать, чтобы следователь открыл дело, но все равно — деньги, они и есть деньги. Тут три рубля исчезнет, да еще прямо из кармана купеческого пиджака, там пропадет серебряная мелочь, а здесь куда-то задевается бумажный рубль, выложенный для дворника. Или исчезнет серебряная заколка супруги купца, а как-то пропала золотая брошь. Как водится, грешили на прислугу, Елизавета Степановна жаловалась, а купец, не слишком-то разбираясь, успел уволить трех девок. Те, разумеется, рыдали и отпирались, да кто им поверит?

А вот в один не слишком прекрасный день, Иван Ильич лично застукал воришку, коим оказался его собственный отпрыск — белобрысый реалист Федька, занимавшийся тем, что вдумчиво обшаривал карманы родителя.

Шум, крик, основательно побитый юноша — это-то все ладно, это в порядке вещей, но дальше случилось самое интересное. Купец, не довольствуясь телесным наказанием, приказал заложить коляску, посадил в нее жену и сыночка, уселся сам, а потом принялся объезжать деревни, куда вернулись бедные девки. А там, отыскав дома, где проживали бывшие служанки, останавливал лошадей, выходил сам, выводил жену и сынка, а потом вся семья становилась на колени и просила прощения.

Посмотреть на богатого купца, явившегося просить прощения у простой девки, сбегалась не только деревня, но и вся волость. Однако, никто не подсмеивался, а напротив — проникались почтением и уважением. Надо ли говорить, что прощение было даровано немедленно? Но кроме всего прочего, Иван Ильич дал каждой из девушек по пятьдесят рублей, что для нашей деревни означает либо собственный дом и корову, либо лошадь с козой.

Мнение горожан разделилось. Кто-то говорил, что купец второй гильдии Высотский, отправившись просить прощения у каких-то крестьянских девок, унизил себя, да еще и сына в придачу. Ну-ко, теперь все будут знать, что Федька Высотский вор! А девки? Ну так и что, не убудет с них. Другие говорили, что купец, в общем-то, молодец, но хватило бы и денег, которые можно отправить либо с посыльным, либо просто по почте.

А что касается моего мнения, встретив как-то Ивана Ильича, пожал ему руку и сказал, что я и прежде относился к нему с уважением, а теперь оно подскочило до небес. Еще сказал, что на такой поступок способен только сильный человек. Высотский слегка застеснялся, зато сообщил по большому секрету, что сынок таскал деньги не на какие-то там свои делишки — на табачок или еще на что-то, нечто постыдное, вроде игры в карты или продажных девок, а чтобы подарить их своей зазнобе.

Не то, чтобы это оправдывало кражу, но, смеем надеяться, наследнику урок пойдет впрок и ко мне, за какое-то серьезное правонарушение — сиречь, преступление, он в будущем не попадет.

Но высказать слова уважения человеку, отважившемуся на такой поступок — это одно, а дело — совсем другое. А как бы я сам поступил, оказавшись на месте Ивана Ильича? Гипотетически, разумеется. Увидел, как мой сынок вытаскивает из моего кармана деньги. Неприятно, сыночке бы вставил, как следует, а вот что дальше?

Нет, отдаю самому себе полный отчет — я бы на такой поступок не отважился. Наверное, просить прощения у бывших служанок все-таки поехал — совесть-то у меня осталась, сам же девок увольнял, выплатил бы им некую компенсацию. Даже и не по пятьдесят рублей, а по сто. Но на колени бы вставать не стал, это раз. И два, это то, что сына бы с собой не стал брать и, вообще, его имя бы светить не стал. Возможно, что народ бы догадался и сам, так и ладно. Вслух не сказано, а додумывать никому не запретишь.

Но дело с покаянием купца Высотского и его сына, меня, в общем-то, не касалось. К расследованию руку не прикладывал, довольствуясь слухами и сплетнями, а в остальном, ходил в свой кабинет и скучал. Вроде и другие дела делаю — вспоминаю и записываю «шерлокиану», по-прежнему учу французский и немецкий языки (не знаю зачем, но вдруг-таки пригодится), но делать-то что? Никто никого не убил, не ограбил. Ну скукотища же!

И тут…

Когда я был учителем, то проходил по обществознанию такое явление, как девиантное поведение. В дебри не полезу, но напомню, что это поведение, отклоняющееся от общепринятых в обществе социальных норм. Тема достаточно интересная, а еще можно сообщения деткам давать — скачают с Интернета, выступят перед классом — пятерочка на халяву обеспечена. А мне что, жалко, что ли?

Как правило, распределение девиаций происходило спокойно. Какая разница, о чем сообщать: о пьянстве с наркоманией, преступности или самом опасном виде девиаций — терроризме?

Но особый интерес вызывало коллекционирование.Вроде — и к девиации его сложно отнести, но, тем не менее, не так и мало у нас людей, тратящих деньги и время на старинные (и не очень) монеты, награды не существующих государств, почтовые марки, спичечные коробки или значки Олимпиады-80. Еще собирают оловянных солдатиков (кто-то предпочитает однотонных, а кто-то раскрашивает), елочные игрушки, кирпичи, старинные бутылки, киндер-сюрпризы, пожарные каски и многое-многое другое.

Коллекционирование — любопытная тема, поэтому желающих сделать по ней сообщение было больше, нежели тех, кто хотел поделиться своими соображениями о терроризме. Тут можно и собственного папу упомянуть, что тратит семейные средства на игрушечные машинки или дедушку, заполонившего собственный дом подстаканниками — от серебряных, времен Российской империи, до мельхиоровых или стальных РЖД, которые навязывают проводницы.

Правильно говорят умные люди, что коллекционирование — скрытая форма тихого помешательства. Но кому от них хуже?

В нашей империи коллекционеры имеются. Тут вам и Третьяковы, и Щукины, и Морозовы. Но они, насколько я помнил, предпочитали собирать картины. С учетом того, что эти коллекции стали основой для художественных музеев и выставочных залов — дело важное. К тому же, меценаты очень полезны художникам. Что бы делал Репин или Суриков, если бы у них не было Павла Третьякова?

Не сомневаюсь, что во второй половине 19 века в России есть люди, собирающие старинные рукописи или первопечатные книги, античные монеты и компасы первопроходцев, гравюры и камеи.