Тихий Дон Кихот - Дмитрий Вересов

— По окровавленному платочку, — утробным голосом произнес Михаил. — Ты подарила Кассио на память мой платочек. Ты перед сном молилась, Дездемона?

— Мне страшно, мавр…

Глава 11

— Вы путешествуете совсем налегке, красавец мой. Куда же вы? Если вам нетрудно, ответьте, пожалуйста.…

Дом резко наклонился вперед, как будто его тошнило. Пол стал ускользать из-под ног, как скейтборд. В животе стало щекотно и муторно. Хотелось закричать, но голос пропал. От ужаса Аня так широко раскрыла глаза, что проснулась. И еще долго с непониманием смотрела на стену напротив. Потом разжала руки, намертво вцепившиеся в складки простыни, облегченно выдохнула, расслабилась.

И только тогда поняла, что проспала. Впервые за время супружеской жизни не приготовила Корнилову завтрак и не помахала ему на прощание рукой.

Он же ускользнул бесшумно. Будить ее не стал, потому что вполне был в состоянии сделать все сам. И говорить с утра никакого настроения не имел.

Впрочем, так было всегда. Просто Аня считала, что ритуал есть ритуал. А чем больше ритуалов в семейной жизни, тем она стабильнее. И не обращала внимания на то, что Корнилов с утра всегда спешит. В глаза не смотрит. Отвечает односложно. Зато она его видела. А времени, отпущенного друг на друга, стало как-то катастрофически мало.

Работы у следственных органов было как обычно невпроворот. И Корнилов не уставал иронизировать по поводу ментовских сериалов, в которых на чистеньких и свободных от бумаг столах лежала одна-единственная папка с текущим делом. У Корнилова в работе одновременно было целых восемнадцать.

Утром Михаил убегал. А вечером либо задерживался допоздна, либо проводил нерегулярные тренировки. После того, как измученные ученики разъезжались, Аня еще долгое время приглядывалась к мужу, задавала ему мягкие вопросы из области психологических тестов на вменяемость. А время между тем стремительно шло к ночи. Попытки урвать для общения законные часы заканчивались тем, что засыпали они все позже и позже. И вот количество недосыпа перешло в качество. И Аня просто не слышала корниловского будильника. Или он специально так быстро придушил его трели?

Самой Ане в это утро спешить было некуда. Однако, вспомнив все, что предстояло ей днем, она почувствовала волнение, острое, как перед экзаменом.

Вчера днем ее мобильник зажужжал, как травмированный шмель и пополз к краю ванной именно тогда, когда она лежала там в пене, с закрытыми глазами, и думала о том, какая все-таки странная штука жизнь. Голос, который она услышала, заставил сесть так резко, что волна воды из ванной выплеснулась на пол.

— Аня, — сказала ей трубка из какого-то далекого далека. — Я вылетаю из Мадрида завтра. Изменились кое-какие планы. Если ты завтра свободна, то я лечу в Питер. Если нет — тогда в Москву. Ну так как?

— Да. — Аня даже закивала головой, хотя это было необязательно. — Да. В Питер. Конечно. Я смогу!

— Тогда, — Ане послышалась тень сомнения, — ты сможешь встретить меня в аэропорту? Доберешься сама?

— Да я уже давно хожу по улицам сама, — улыбнулась Аня.

— Я имел в виду, без машины…

— Да, Сергей Владиславович. Думаю, у меня получится.

— Тогда до встречи, — сказал он неуверенно, как будто до конца не верил, что она действительно вот-вот произойдет.

— До завтра, — ответила Аня. И находясь под впечатлением от этого долгожданного звонка, чуть не нырнула в ванну вместе с зажатым в руке телефоном.

Вероятно, историческая значимость этой встречи росла пропорционально тому, насколько встреча откладывалась. Невозможно было не думать о человеке, который возник в ее жизни таким парадоксальным образом, отогнать от себя мысли о нем, не разрешить себе представлять эту встречу в подробностях. Вдруг ужасно захотелось использовать шанс и приобрести в жизни человека, на любовь которого она может претендовать независимо от того, хороша она или плоха.

Сначала ее мучило чувство вины по отношению к своему «детскому» папе. Но путем нехитрых логических умозаключений она вывела универсальную формулу родственной любви. Если у матери рождается второй ребенок, это не значит, что первого пора выкидывать на помойку. Просто любовь умножается на два. Трое детей — на три. Ладно, мужья — бог с ними, их принято любить поодиночке. Или же в порядке очереди. И Аня знала это на собственном опыте. Но отец ведь не муж. Ведь делят же все любовь свою изначально между двумя родителями, отцом и матерью. И считают неприличным вопрос: «Кого ты больше любишь — маму или папу?». А значит, и отцов тоже можно любить в том количестве, какое тебе отпущено судьбой.

Она сама удивлялась себе. Своей готовности идти навстречу незнакомому человеку. И чем большее нетерпение ее охватывало, тем больше она боялась разочароваться.

Но что тут сделаешь? Волков бояться, в лес не ходить…

Слова «эррайвел» и «депарче» сразу же разбередили душу. Любые ограничения рождают мгновенное желание их нарушить. И даже такая громадная страна, как Россия, перед этими словами становится просто клеткой с узенькой дверцей через паспортный контроль.

Вспомнилось, как улетали с Корниловым в свадебное путешествие в Японию. Сейчас казалось, что было это давным-давно. И хотя времени прошло совсем немного, восприятие Аней окружающего мира поменялось почти полностью, как будто бы эстафетную палочку ее жизни схватила какая-то другая Аня и бодро побежала преодолевать доверенный ей кусок дистанции. Или она повзрослела?

По Аниным подсчетам мадридский рейс должен был уже приземлиться. Больше всего ей в этой ситуации не хотелось затягивать ожидание. Она бы и опоздала минут на пятнадцать с превеликим удовольствием, только вот опаздывать у нее никогда не получалось.

Даже не пытаясь вставать на цыпочки и всматриваться в лабиринт таможенных постов, она решительно повернулась к ним спиной. Скрестила на груди руки. И стала смотреть в окно, в котором, кроме дальних полей, видно не было ничего.

Она всегда немного завидовала «папиным дочкам». Было в этом что-то ужасно трогательное и настоящее. Она помнила, что в свое время, еще в университете, она смотрела во все глаза на папу сокурсницы Кати Бровченко. Он частенько появлялся на факультете — то забирал Катьку и вез по их общим делам, то спасал ее, если надо было что-то срочно сделать, привезти забытое, отдать потерянное. Один звонок папе — и все проблемы решались мигом. И никогда никакого упрека в глазах. Один сплошной позитив, радушие и нежный поцелуй в лобик. И когда Аня наблюдала за ними, ей казалось, что Катя такая вся гармоничная и желанная именно потому, что такой у нее папа. Образец мужчины. Он Катьку обожал. И она в ответ относилась ко всему мужскому поголовью с любовью. Не было у нее врожденных претензий к мужчинам.

Аня сама не понимала до конца, что именно заставляет ее так пристально приглядываться к чужому папе. Зависть — чувство негодное. И Аня себя неплохо контролировала.

Нет, это была не зависть. Легкое сожаление по поводу того, что своего папу в такой роли она представить не могла бы. Да, конечно, если бы он жил в Питере, может быть, она и могла бы разок побеспокоить его своими просьбами. Но представить ответный поток тепла и его кровной заинтересованности никак не получалось. Папа обладал потрясающей способностью отсутствовать даже при формальном присутствии.

Аня же всегда была «маминой дочкой». И похожа была на нее очень. И всегда жалела папу, несправедливо попрекаемого громкоголосой мамой. И таким образом, как сама она стала понимать после сдачи зачета по психологии, с детства впитала в качестве модели отношения к мужчине именно жалость. Но, зная своего врага в лицо, Аня сознательно пыталась над собой работать. А результатом внутренней работы становилось состояние прямо противоположное — безжалостность. Так в любви, не успевая отдавать себе отчет в том, что она чувствует и как, она постоянно переходила из одной крайности в другую. И на мужчин это оказывало терапевтическое воздействие, о котором она пока и не догадывалась.

Очнулась она от своих мыслей, когда услышала вопросительное:

— Аня?

Она оборачивалась медленно, как будто выполняла какой-то сложный поворот из аквааэробики, когда вода оказывает движению чудовищное сопротивление.

— Анечка…

Она не ожидала, что так дрогнет сердце.

А глаза замечутся, пытаясь мгновенно определить родственные черты. И попытаться узнать. И ей даже показалось, что она нашла. Именно таким отец и должен был быть. Таким, чтобы можно было смотреть на него с восхищением — настоящим кумиром. Он был совсем не стар. Лет сорока пяти. И Аню сразу приятно удивили его темные глаза. В них был такой неподдельный интерес! И вместе с тем ей показалось, что он сразу же увидел ее насквозь. Роста он был высокого, но, пожалуй, чуть пониже Корнилова. Холеное загорелое лицо. Густые, почти совсем седые волосы немного длинноваты. Ворот белоснежной рубашки расстегнут, а рукава закатаны до локтя. Сразу видно было, что в нашу прохладную весну прибыл он из знойного лета.