Не замужем. Секс, любовь и семья за пределами брака - Анна Шадрина

В 2011 году 18-летний Джей поступил в колледж и основал Сеть асексуального образования и открытости, сообщество, посвященное распространению понимания асексуальности и оказанию поддержки людям, которые идентифицируют себя как асексуальных.

Пройдя через испытания, связанные с поиском самоопределения, Джей принял решение помогать другим асексуальным людям, поскольку человек, для которого секс не имеет значения, в современном обществе признается неполноценным.

Вокруг веб-сайта скоро стали объединяться сначала сотни, затем тысячи, а потом и десятки тысяч людей, которые чувствовали себя отчужденными от сексуальных историй и образов, доминирующих в современной культуре.

Джей полагает, что идея о неполноценности асексуалов связана не столько с отсутствием сексуального поведения, сколько с образами близости, страсти и удовольствия, которыми наполнены репрезентации сексуальности в медиа. Но близость может пониматься по-разному и не для всех связана с сексом.

История возникновения исследований асексуальности показывает, как глубоко в обществе укоренилась мысль, что сексуальный отклик должны испытывать все и что у всех это происходит одинаково.

Современная культура настолько пропитана ценностью секса, что «сексуальные» люди этого просто не замечают. Но для асексуалов это очевидно, поскольку вменяемая ценность секса не соответствует тому, как живут они.

Чтобы идентифицировать себя как асексуального человека, необходимо сначала увидеть свое отличие как «проблему» или по крайней мере что-то стоящее обсуждения. Асексуальность существует частично благодаря предположению о том, что все люди регулярно занимаются сексом или желают этого[141].

Исследования асексуальности меняют представления о различиях между людьми.

Если мы прекратим считать существенными только романтические или сексуальные отношения, взгляды на то, кого считать одиночками, также существенно изменятся, – говорит Эла Пржибило, исследователь культуры секса из Йоркского университета. – Если мы расширим наш эмоциональный круг от человека, с которым мы обмениваемся жидкостями, до круга друзей, знакомых и коллег, наши сообщества станут более сильными[142].

Новая информация о том, как по-разному современники и современницы организуют свою частную жизнь, дает возможность перешагнуть искусственные барьеры в представлении о сексуальности.

Актуальные исследования в этой области показывают, что определение секса простирается далеко за узкие рамки проникающих практик. Опыт желания может быть не только физическим, но и эмоциональным. Изучение феномена асексуальности вынуждает признать, что секс, каким бы приятным и удивительным он ни был, это еще не все, что нужно человеку.

Для кого-то секс может быть трудным или недоступным опытом. Некоторые люди не испытывают отклика годами, а потом находят себя увлеченными другим человеком.

Секс может быть ярким переживанием, а может быть скучным или разочаровывающим. Для кого-то физический контакт вообще не имеет значения. Любовь, романтика и забота не обязательно связаны с практиками секса.

С точки зрения многообразия опытов любая попытка определить, кто более благополучен в интимной жизни, обречена на провал. Единственный вопрос, который имеет значение в контексте сексуального самоопределения: чего хочу именно я?

Глава 4

Почему любить больно?

Романтическая любовь, в том виде, в котором мы ее знаем и понимаем сегодня, существовала не всегда. Концепция «мистической связи» между двумя индивидами сложилась в результате общественных трансформаций.

В доиндустриальную эпоху чувство взаимной любви могло возникнуть в результате брака, но не являлось необходимым условием для его заключения. До XVIII века люди не влюблялись, они «приходили к любви». Или не приходили[143].

Сергей Голод, анализируя процесс трансформации интимности в постмодерную эпоху, говорит о том, что в прошлом отношения между мужем и женой, как правило, не выливались в страсть, скорее в заботу, придающую рутинной повседневности определенную теплоту[144].

В наше время, напротив, ожидается, что романтический союз станет результатом особого взаимного чувства.

Рендалл Коллинз, исследуя «механизм» возникновения романтической любви, говорит о том, что группа из двух людей представляет собой подобие религиозной общины, в которой на месте культа находится образ их романтической пары. Чувство принадлежности и строгие границы этой группы способствуют интенсивности переживаний внутри нее, а сексуальные акты служат символами любовной связи[145].

Сегодня люди самостоятельно выбирают партнеров. Демонстрация личных «активов» – внешних данных, индивидуальных качеств, уровня образования, общественного положения и семейного контекста – происходит в условиях конкуренции.

По мнению Коллинза, ситуация выбора и возможность не встретить ответного интереса делает ведение «переговоров» на свободном брачном рынке эмоционально заряженным процессом.

Если двое видят, что устойчивая ассоциация друг с другом может оправдать их ожидания, они решают стать парой и договариваются об эксклюзивном праве на доступ к телам друг друга[146].

Традиционная последовательность ритуалов сближения и утверждения взаимного доверия, которая начинается со взглядов и прикосновений и завершается сексуальным актом, может привести к сильной привязанности и любви[147].

Любовь как особое переживание является одним из предметов философских размышлений[148]. В данной главе я не ставлю перед собой неразрешимой задачи – постигнуть тайну любви, которая вдохновляла на поиски истины мыслителей разных эпох. Я хотела бы сфокусироваться только на современном концепте романтической любви и ее основной проблеме – моногамном идеале.

Проще говоря, меня интересует, что не так с «индивидуальной половой» любовью? Если взаимная любовь – это прекрасное чувство, к которому стремится большинство людей, почему, влюбившись, мы не живем «долго и счастливо» с нашими «вторыми половинками»?

Почему ревность и рутина повседневности гасят «божественный огонь»? Почему все больше людей во всем мире избегают или не находят этого чувства?

Более точно сформулировать претензию к феномену романтической любви мне помог недавний урок в школе иностранных языков, где я учу английский. На занятии, темой которого была «любовь и измены», учащимся предложили обсудить, что из перечисленных ниже действий каждый из нас будет считать обманом в романтических отношениях:

– Ваш(а) визави флиртует с другим человеком.

– У вашего(ей) визави фантазии насчет знаменитости.

– У вашего(ей) визави фантазии насчет вашего друга/вашей подруги.

– Ваш(а) визави целуется с кем-то после пары бокальчиков на вечеринке.

– Ваш(а) визави идет в постель не с вами после пары бокальчиков на вечеринке.

– Ваш(а) визави частенько пьет кофе с кем-то, делясь размышлениями и мечтами личного характера.

Я обратила внимание на то, что подобные вопросы в рамках значимых, но не романтических отношений представляются неуместными. Друзья, коллеги или родственники вольны распоряжаться личным пространством как угодно свободно.

Моей целью будет попытка выяснить, из чего складывается механизм моногамной связи с его исключительно узкими границами? Как возникают условия, при которых обмен личным пространством с третьими лицами переживается болезненно и интерпретируется как оскорбление партнера или партнерши?

В поисках ответов на эти вопросы я намереваюсь обратиться к изысканиям современных западных и постсоветских теоретиков социально-конструктивистского направления, исследующих влияние общественной структуры на область чувств.

Рендалл Коллинз предлагает рассматривать природу эмоциональной связи внутри любовного союза с точки зрения такой экономической категории, как собственность[149].

При этом социолог видит собственность не как объект обладания, а как особые отношения между владельцем и другими людьми. Обладать, по Коллинзу, означает получать исключительное право на доступ к объекту собственности и удерживать от этого других людей.

В этой перспективе возникновение любовной пары можно понимать как заключение договора об обмене разными типами собственности: сексуальной, поколенческой и материальной. В этом контексте меня будет интересовать, как Коллинз объясняет сексуальную собственность.

Американский ученый говорит о том, что в большинстве современных обществ за брак принимается эксклюзивная сексуальная связь пары и ее совместное проживание. Если люди не провели формальную процедуру заключения брака, но живут вместе в течение продолжительного времени, в некоторых странах они будут признаваться гражданскими супругами.