Поджигательница звезд - Инна Бачинская

Шибаев промолчал.

Алику хотелось поговорить.

– Как Кристина? – сделал он новый заход.

– Нормально, – невнятно ответил Шибаев.

– Ты из-за нее…

– Я ни с кем не дрался, сказал же. Я не видел ее три дня. А сегодня увидел… не одну.

– Не одну? – Алик даже перестал жевать. – А с кем?

Шибаев только взглянул коротко и промолчал.

– Может, муж вернулся?

– Нет.

– И… что? Ты его?..

– Убил! – Шибаев рассмеялся, взглянув на перевернутое лицо Алика. – Да что ты как… Я же сказал! Я к ним даже не подходил. У нее своя жизнь.

Алику было что сказать по данному поводу, но он благоразумно промолчал. Весь его опыт говорил, что одноклассники, а тем более одноклассницы до добра не доводят и возвращаться туда не следует. Пусть прошлое хоронит своих мертвецов и так далее. Вместо этого он спросил через минуту:

– И что ты собираешься делать?

– В каком смысле?

– С Кристиной!

– Не знаю.

Алик не удовлетворился ответом, но пока отстал. Они налегли на еду. Дрючин разлил коньяк в стаканы и сказал:

– У меня сегодня день рождения. – Невольно в голосе его прозвучала обида.

– Так чего ж ты молчал! – Шибаев почувствовал себя последним мерзавцем. – Подарок за мной. Давай за тебя! Ты знаешь не думай… я иногда… это…

Он запнулся. Всякие сантименты давались ему с трудом. Ему хотелось сказать, что Алик – настоящий друг, что без него ему, Шибаеву… совсем каюк! Но не смог. В одном виденном однажды американском фильме двое друзей сидели за столом, выпивка, то, се, как полагается, уже подпили, и один рассказывал другому, как он его любит, и в глазах стояли слезы. Причем не *censored*и, а нормальные мужики, друзья детства, а мы так не умеем. Не умеем! Глотку скорее порвем, чем скажем, что любим. Да и не поймут.

Алик понял и сказал:

– Да ладно… Я тоже. – Они чокнулись стаканами. – А как дачные дела?

– Дачные дела… Идут дачные дела.

– Что-нибудь новенькое?

– Да нет. Знаешь, что меня больше всего достает? Ни одной нормальной женщины нет, все с прибабахом. Людмила Савенко, ее подруги, соседки, знакомые…

– И самое паршивое, что последнее слово всегда за ними! – подхватил Алик. – Достаточно сходить на кладбище и посмотреть на семейные памятники.

Шибаев недоуменно уставился на друга.

– В смысле, женщины живут дольше – муж ушел, а она продолжает говорить. И говорит еще лет пятнадцать в среднем. Потому и с прибабахом.

Шибаев кивнул, хотя аналогия показалась ему идиотской, как многие другие Аликовы аналогии и выводы. Но Алик есть Алик…

– А кто сегодня? – спросил тот.

– Соседка генерала, вдова, бывшая военная дама, артистка. Проблемы с головой, но, понимаешь… – Он повертел вилкой. – Как будто внутрь к тебе лезет, с вывертом, несет всякую чушь про космос, будто дурачит, но схватывает все на лету. Сказала, что наркотики компания Людмилы Савенко не употребляла.

– Откуда ей это известно?

– Черт ее знает. В общих чертах. Но клянется, что не было наркотиков. А у дачной жертвы в костях морфин. Эта артистка многое знает или выдумывает, связывает и выдает ту еще пургу, но… Кстати, ты квартирами не занимаешься?

– В каком смысле? – удивился Алик.

– У нее хотят эту квартиру отнять, одинокая, старая, центр, желающих много, и какой-то тип ее обхаживает, уговаривает подписать соглашение про уход.

– Ну, так пусть не подписывает. Она что, жаловалась?

– Не она. Жаловалась соседка, которая живет в развалюхе во дворе. Работает у вдовы домработницей и бдит. Но, говорит, я же не могу ее днем и ночью сторожить, меня нет – а она возьми да подпиши! Вот она и сидит в кустах.

Алик некоторое время молча рассматривал Шибаева. Даже вилку отложил.

– Нормально, – сказал тот. – Я в порядке, хотя уже не уверен. Она действительно сидела в кустах. Приняла меня за жулика с бумагами и обвинила в убийстве. Я прямо…

Глава 14

Свидетель

– У, подлая твоя рожа! Убил старуху! Ни стыда, ни совести! – раздалось откуда-то снизу….

Шибаев застыл от неожиданности. Осмотрелся. В кустах на земле, как ему вначале показалось, сидела крупная старуха в черном платье и пестрой косынке. Она смотрела прямо на него маленькими колючими глазками на сильно загорелом коричневом лице, что исключало возможность ошибки – она действительно обращалась к Шибаеву.

– Чего смотришь? Не ожидал?

– Что вам нужно? – спросил он, разглядывая ее.

– А то ты не знаешь! Иди сюда, поговорим! – Она вдруг проворно привстала с ватного одеяла, на котором сидела, схватила скалку и попыталась дотянуться ею до Шибаева. Он отступил. – Подписал? А я вот тебя сейчас!

– В чем дело?

– В том! Подписала Львовна бумаги или нет, спрашиваю!

– Ничего она не подписывала! Какие бумаги?

– На квартиру! Ваши ее уже год как обхаживают. А она не в себе после смерти Гарика.

– Я тут по другому делу, – сказал Шибаев.

– По какому это другому?

– Есть, значит. А вы кто ей?

– Да я тут, поди, всю жизнь живу! – Она махнула рукой в глубь двора, где виднелось какое-то одноэтажное строение, похожее на сарай. – Никак не снесут. Даст бог, доживу. Да ты иди сюда! – Она призывно махнула рукой.

И Шибаев полез в кусты.

– Садись, – пригласила она, пододвигаясь, давая ему место на одеяле рядом с собой. Он уселся, вспомнив диван-ловушку. – Ну, и чего ты там забыл, у Львовны? – Скалку она все еще держала в руке.

– Меня интересуют люди, которые жили здесь когда-то.

– Это кто же? – оживилась старуха. – Я тут всех знаю! Мы после войны как заселились – здесь барак стоял, – так и остались, мне тогда десять лет было. Вот тут, на этом самом месте, яма от бомбы была, мы ребятишками в войну играли. Долго была яма, потом стали дом для военного начальства строить. А где политех – одни горелые стены стояли, и где военный госпиталь. И церква сгоревшая при нем. Все помню.

– Как вас зовут?

– Мария Даниловна. Можешь называть тетя Муся. А тебя?

– Александр. Мария Даниловна, меня интересует семья генерала Савенко.

– Иван Ильича? – Она всплеснула руками. – Помню! Я у них прибирала. Хорошие люди. Жена генерала, Тамико Тариэловна, царствие ей небесное, отмучилась, хорошая женщина была. Из грузин. Только очень больная. А генерал такой красавец писаный – не передать! Грудь в орденах, голос командирский. Петь любил. Убили его на войне, такое горе, не приведи господь! Привезли в закрытом гробу, военный оркестр, людей со всего города поприходило, военных тьма, плачут, его все любили. Гарик дирижирует. Тамико на похоронах не было, умом тронулась, как известие получили, уже и не встала. Была одна Лялька, дочка. Та еще оторва! Отца обожала, и он ее! Кавалеры табуном ходили, прости господи. Не в мать. Но не злая. Всегда мне: тетя Муся, тетя Муся, это вашему внучку! И сует чего-нибудь из генеральского пайка. То конфеты заграничные, то жвачку. Я думала, ириски, а оно жвачка. – Мария Даниловна рассмеялась. – А какая ему жвачка, ему ж только два годика! До сих пор где-то лежит. И малая такая же была! По заборам и деревьям с мальчишками, еще хуже! Помню, ей лет десять было, так чуть не все лето в гипсе проходила – ногу сломала, на балкон лезла. А уж прививки против этого… – Она всплеснула руками. – Как его? Столбняка! Прививки против столбняка поди каждое лето – то ногу на пляже порежет, то на гвоздь ржавый наступит! Тамико жаловалась, а генерал только смеялся.

– А где она сейчас?

– Ты что, не знаешь? Она ж в Америке! Вышла замуж за американца, как ей только разрешили, не пойму, при отце генерале, и поминай как звали!

– А вы его видели?

– Американца? Не видела. Зина, соседка, вроде видела, но ей сбрехать как дыхнуть.

– А когда Ляля уехала?

– Когда? – Старуха задумалась. – Кажись, в восемьдесят шестом. Через два года, как генерала убили. Через год умерла Тамико, а еще через год Лялька и уехала. Ну да. В конце лета. А зачем тебе? Случилось чего?

– Ищут ее, Мария Даниловна.

– Кто? Неужели, родичи объявились?

– Объявились. – Шибаеву было неловко врать простодушной старухе, но деваться некуда. – Она училась в институте, закончила два курса, а потом забрала документы.

– Про то не знаю. А что за родичи? Грузинские?

– Грузинские. Документы она забрала в сентябре, значит, уехала не в конце лета, а в сентябре. Ее подруга…

– Подожди, это ж какая подруга? Была такая черненькая, все бегом, все боком. Не помню, как звали. А ведь правда твоя, я ее в сентябре видела, Ляльку. У моего внука пятого сентября день рождения, я в магазин бегала, поднимаю голову – она стоит на балконе. На голове шаль наверчена, черные очки, вроде как загорает – день солнечный был, хоть и сентябрь. Вон их балкон, видишь? На третьем этаже. Сунулась я прибрать, а подружка эта через дверь говорит: спасибо, не надо. И компаний уже не было, все тихо. Я подружку потом во дворе встретила, она мне и рассказала, что Ляля вроде как замуж собралась. А она ей помогает паковаться. Я говорю, напомни, она мне за месяц задолжала… Ой! – спохватилась она. – А сколько уже времени?