Под покровом небес - Евгений Сергеевич Калачев

будем торговаться. Если нет, то есть еще один хороший бутик. Туфли возьмешь там.

Лишь только Бритый с Вовкой вошли в магазин, знакомая продавщица откуда ни возьмись появилась перед Бритым.

— Вам помочь? — улыбалась она.

— Да. Костюм, рубашку, ремень, туфли. Все самое лучшее. На этого пацана, — Бритый кивнул на Вовку.

Продавщица взглянула на Вовку, узнала его.

Вовка инстинктивно достал из кармана тысячу долларов.

Продавщицу словно подменили:

— Какой у вас размер? Вам потемнее? А ремень кожаный? А рубашку?.. А туфли?..

Цены были высоки даже для новой Вовкиной зарплаты. Он посматривал на Бритого. Тот развалился в кресле, смотрел на Вовку, когда тот выходил из примерочной, одобрительно кивал головой.

— Иди в новом, — сказал он Вовке. — Девушки, отрежьте бирки. Вот скидочная карта.

— А старую одежду упаковать? — спросила продавщица, глядя то на Вовку, то на Бритого.

— Да выбросьте ее, — ответил за Вовку Бритый.

В салон красоты, на второй этаж, решили подниматься на эскалаторе. Когда проходили мимо магазина «Цветы», Бритый замедлил шаг. Потом сказал:

— Я выберу, а ты оплати. Бабки-то остались?.. Если бы не сеструха, ехал бы ты сейчас в «сизо».

Вовка кивнул:

— Остались.

С красивым дорогим букетом Вовка, подталкиваемый сзади Бритым, вошел в салон красоты.

Все сотрудницы салона оставили все дела, разговоры, кто-то даже выключил негромкую фоновую музыку. Катя, заканчивающая стрижку клиенту, замерла с расческой в руках, увидев в зеркало Вовку с цветами.

Клиент, понимая ситуацию, пошел платить администратору за стрижку.

— Спасибо тебе, Катя, — смущаясь, сказал Вовка.

— Это тебе спасибо, — улыбнулась парикмахерша, взяла цветы, поднесла их к лицу.

Парикмахерша с соседнего кресла бесшумно исчезла в подсобке и через секунду появилась с вазой. Наполнив ее водой, поставила вазу на тумбочку Кати. Катя, полюбовавшись букетом еще раз, поставила его в вазу. Потом оценивающе осмотрела новый Вовкин прикид, понимающе сказала:

— Будем бриться.

— Ты ему щетину на лице не трогай, пусть, если хочет, бороду отращивает, — улыбаясь, сказал Бритый.

— А без бороды ему лучше, но… как скажешь.

Из-за бессонной ночи и от выпитого виски Вовка себя перестал совсем ощущать. В огромных зеркалах ресторана на него смотрело чужое отражение: лицо, с незнакомым выражением, с мутными потухшими глазами, с бритым черепом; уставшее чужое тело, облаченное в дорогую чужую одежду. И усталость была не от физической нагрузки, а от новых непривычных впечатлений и психологической перегрузки.

И чужие люди вокруг. И в ресторане, и в квартире парикмахерши Кати, куда Бритый, Катя и Вовка приехали после ресторана. И хотелось быстрее уснуть и проснуться на завтра опять в привычном своем мире. И Вовка, после того как Бритый уехал, уснул на широкой кровати хозяйки. И сквозь сон ощущал женские поцелуи на губах, на всем теле. И качала, убаюкивая его, женщина, склонившаяся над ним. И плыл он по приятным волнам под ее сладкие стоны.

7

Из-под ног выпорхнула большая серая птица. Она не пыталась спрятаться, а наоборот, привлекала к себе внимание: хлопнув крыльями, останавливалась, оглядывалась, делала несколько шагов, опять хлопала крыльями.

— Ну не нужны мне твои цыплята, — улыбаясь, сказал Семен глухарке.

Птица, словно поняла слова человека, чуть слышно щелкнула клювом и к ней высыпали из укрытий птенцы, не умеющие еще летать, но зато имеющие длинные индюшачьи лапы для быстрого бега.

Отвлекшись на глухарей, Семен пропустил мгновение, когда медведь из засады напал на него. Семен успел сдернуть с плеча карабин, оттянуть боек — патрон уже был в патроннике. Стрелял не целясь, без упора приклада в плечо. Отдача откинула карабин назад, спусковая скоба повредила указательный палец, которым он успел нажать на спусковой крючок. Огромная туша, лишь слегка вздрогнула, получив в упор семимиллиметровую пулю, навалившись в следующее мгновение всей своей звериной силой на Семена, кромсая когтями его тело, дробя клыками его кости, подминая его под себя своей невыносимой тяжестью.

Семен извернулся, выхватил из ножен большой нож, воткнул его в грудь медведю по самую рукоятку…

Потом было небытие. Когда Семен очнулся, в тайге потемнело — день клонился к вечеру. Вместо тела он ощущал одну тяжелую, невыносимо тяжелую липкую боль. В нос бил резкий запах крови и зверя. В ушах стоял монотонный гул и странный чужеродный загробный щелкающий звук. Это черный ворон собирал своих собратьев на пиршество.

Семен открыл глаза. Взгляд уперся в низкий потолок избушки. Ноги ныли жуткой болью.

«Да что с ними?!» — Семен оперся левым локтем о матрас, протянул правую руку, откинул одеяло. И только теперь он проснулся окончательно, глядя на пустое пространство, где должны были быть, где болели его ноги. Ужаснувшись увиденному, он перевел взгляд на культи.

«Опять этот сон — теперь не жди ничего хорошего», — подумал Семен.

Семен, как и Лукич, на ночь запускал своего кобелька в избушку — вдвоем веселее, но главное: случись что ночью рядом с избушкой — ночная птица: сова или филин пролетит и сядет на ветку близко стоящего дерева, или бурундук пробежит, кобелек по молодости и из-за охотничьего инстинкта среагирует, залает, а Семен не может просто вскочить на ноги и выйти из избушки, посмотреть, что случилось — слишком много времени займет у него эта процедура, а ночью надо спать, набираться сил для нового дня.

Вот и приходится кобельку ждать взаперти, пока хозяин утром не откроет дверь, чтобы на свободе выпустить свой охотничий пыл и энергию, накопленную за ночь.

Оправившись от шока, Семен взглянул на кобелька, который уже стоял у двери, дружелюбно помахивая хвостом. Семен перевел взгляд на маленькое, с тетрадный лист, окошко, пальцами обеих рук скрестил две фиги, произнес три раза:

— Ночь прочь — сон прочь!

Этому заклинанию научил его друг Сергей Лукич. Действовало оно или нет — сложно было сказать, но успокаивало точно. Было ли это немудреное действие каким-то языческим заклинанием, судя по улыбке Лукича, когда он учил этому Семена, навряд ли, но после него плохой сон можно было не вспоминать целый день и спокойно заниматься повседневными делами.

Вот и сейчас, успокоившись, Семен приступил к обычным утренним делам: оделся, спустился с нар, выпустил на улицу собаку, растопил металлическую печку, вскипятил чайник, разогрел остатки вчерашнего ужина для себя. Для кобелька наложил в его миску холодной вчерашней каши с беличьим мясом.

— Грай, ко мне! — крикнул Семен в открытую дверь.

Кобелек не заскочил, как обычно, в избушку, не начал с аппетитом жадно поглощать свою еду.

Семен доел свой завтрак, стал пить горячий свежезаваренный чай, переводя взгляд с собачьей миски на пустой проем