Найм - В. Бирюк

Заскочил Акима проведать — получше уже. Только косится так это… любопытно за печку. Там, в бабьем закуте, Мара устроилась. Думал — спит, тут у неё вертикальный глаз — раз — и открылся. Один. В полутьме. Смотрит на меня не моргая. Молчит. Хорошо хоть с испуга да с неожиданности — штаны… не испортил. Потом в улыбке расплываться начала. Что это — улыбка… пока поймёшь… Но когда женщина как кошка потягиваться начинает… Не осрамились. Ни я со своим даосизмом, ни Сухан со своим… ну, понятно.

— Марана, честно скажи — понравилось?

— М… мур… молодой ты ещё… Иди, спать не мешай.

— Ну и славно. А ко мне в службу пойдёшь?

— Глупенький. Как же я… вот такая… буду о делах говорить… Дурашка. М-м… Марану в службу? Ладно… Как там мой-то? Мало что на карачках не уполз… Хорошенький… Дверь закрой — мухи налетят. … Головозадишка…

Сухан — на сеновале. Начал, было, на мой голос шевелиться. Ну, Суханище, если ты уж саму смерть сумел… ублажить… Не дёргайся — спи-отдыхай. Заслужил.

Тут и Гостимил с первой ходкой вернулся. Ещё возчиков припрягли — целый обоз получается. До ночи всё вывезут. А мне срочно ещё два дела сделать надо. Тянуть — без толку, только хуже будет.

Одно дело — Ивашке гурду вернуть.

Ведь просто так — нельзя: средневековье же, тут же всё сакрально-ритуально-духовное. «На, носи» — не поймут. «Что легко пришло — то и легко ушло» — русское народное наблюдение. Пришлось целый ритуал придумывать.

Как стемнело, ближе к полуночи, вынес икону из дома, на забор в закутке за амбаром повесил, лавку со свечами, таз с водой. Обязательно под чистым звёздным небом. Чарджи говорит: «Хан Тенгри смотрит, звёзды — глаза его». И это христианство?! А, плевать! Мне саблю надёжно отдать нужно, а не чистоту христианских догматов вбивать.

Дальше всё как у людей — чего вспомнилось. И молитву об одолении ворогов, и сабля, три раза ключевой водой омытая, через огонь трижды пронесённая, и три прохода между двумя зажжёнными восковыми свечами, с обязательным коленопреклонением и — головой в «мать сыру землю». Пальчик Ивашке порезал — кровью клинок испачкали, клок волос срезал — на клинке сожгли. Частушку под хоровод спели:

«Носи саблю — не теряй, не теряй.Да без дела не марай, не марай».

Ивашко так переволновался, что снова с прозеленью стал, чуть в обморок не хлопнулся. Пришлось хоровод дальше под маршевые песни водить, сабленосца в чувство приводить:

«Мы славные саблистыИ про насБылинники речистыеВедут рассказ.Про то как в ночи ясныеПро то как в дни ненастныеМы дружно, мы смело в бой идём».

Дальше там: «Веди ж Будённый нас смелее в бой»… Пришлось остановиться — замену Семёну Михайловичу не нашёл. В смысле — в размер строфы. Но Ивашке хватило — он плакал, целовался с железякой и пытался облобызать мои сапоги. Еле угомонил мужика. Пока успокоил, слёзы да нос ему вытер…

Почему никто из попаданцев не пишет, что управление людьми связано с их сильными эмоциями? А человеческие эмоции в «Святой Руси», вообще — в христианском средневековье — постоянно слёзы. Иисус к концу земной своей жизни, к «Тайной вечере», постоянно то плакал, то целоваться лез.

«Он то плакал, то смеялся,То щетинился как еж, —Он над нами издевался, —Сумасшедший — что возьмёшь!».

В христианстве это вообще в базовый ритуал возведено. Постоянно: «… и прослезился». А у хомнутого сапиенса носоглотка так устроена, что к слёзонькам всегда и сопельки. Не, надо срочно носовой платок спрогрессировать, а то когда здоровый мужик рукавом своего парадного кафтана… Или обшлага на рукава изобрести? Вроде бы, на них для того пуговицы и нашивали, чтобы «их благородия» носы себе расцарапывали и блестеть разводами подсохших соплей — переставали.

Уже ночь глубокая, «час Быка», а мне декорации убирать. Всё сам, всё сам… Своих-то я по сараям разогнал. Нечего на мои… «шаманские пляски» — со стороны смотреть. Или — в круг, или — спать. Что я вам, эгзибишен на корпоративе? Но всё равно не спят. То подглядывали, то теперь обсуждают. «Шу-шу-шу» — по сараям. Не скажу, что «порвал зал», но очередная тема для сплетен у них есть.

— А Ванька-то наш того… колдун. Вот те крест! И мертвец-то у него самоходный, и сабля-то у него самобеглая, и гридень-то у него заговорённый…

— Эт что! Эт мелочи. А вот как он с водяными… Теперича на пять вёрст от любой воды он завсегда кого хошь…

— Да чего на пять? На двадцать пять! Ты гля како колдовство-то: саблю-то водой три раза…

— А свечей-то не видали? Свечи-то церковные, поминальные… Кому помин-то?… Ой, свят-свят, упаси господи…

Ну и ладно — языками чесать они всё одно будут. «На чужой роток — не накинешь платок» — наша, повседневно наблюдаемая мудрость. Так ли, иначе, а какие-то «турусы на колёсах» — будут обязательно. Пусть уж друг дружку непонятками пугают. Управляемость коллектива от присутствия чертовщины — увеличивается. Лучше уж чертями, чем с помощью «государева застенка» в режиме «user friendly».

Второе моё «горящее» дело — где бы хлеба купить?

Я уже говорил не один раз, что я не ГГ, а ДД. И мне этот вопрос — насчёт хлеба насущного — как чирей в неудобном месте. О чем бы мы с Николаем не говорили — последний вопрос — этот.

Как у Катона Старшего в римском сенате:

— И в заключение своего выступления, безотносительно к обсуждаемой проблеме, хочу напомнить моим уважаемым коллегам — древнеримским сенаторам, что Карфаген должен быть разрушен. Dixi.

Так оно по истории и случилось: утверждение от повторения приобретает вкус истинности, и Карфаген развалили. А вот вопрос от повторения — ответа не приобретает.

Тут всё просто: мне надо поднять вотчину. Для этого нужны люди. Какие бы они не были, как бы они ко мне ни попали, сколько их ни будет — их надо кормить. Все три селения, которые в вотчину вошли, хлеб сеяли «под себя», «на своё горло». На новосёлов не хватит. Вывод: найди и купи. Где? Мейл бы мне, или хоть телефон дилера.

Николая я долбал этим «квесчином» каждый день по нескольку раз. Он искал, здешних прасолов расспрашивал. Начал, естественно, с ближних селений. С учётом географии и схемы транспортных путей. Мне проще всего, если хлеб погонят вниз водой. Значит, смотрим, какое тут приличное селище на нашей Угре стоит, и чтоб хлебом разжиться можно. Николай эти дни по городку крутился, с мужичками толковал. А сегодня вот с возчиками общнулся, которые кузнецово майно вывозить помогали.

Есть тут местечко — Коробец, прямо на Угре. От Елно — вёрст сорок. День — туда, день — обратно, день — там. Нормально. Надо съездить-посмотреть. Селище это стоит на южном отроге Ельнинской возвышенности. Но уже на том, правом берегу. И возвышенность-то — мелочь мелкая — трёхсот метров нигде не вытягивает. Но есть перепад высот в речной долине. Поэтому, хоть Угра и поднимается очень высоко, но селище стоит от реки близко. Потому как на крутом склоне. Мешки с зерном далеко таскать не придётся. Не мне таскать, мне — платить. Но цена-то от труда. Как не крути, а учитывать приходится.

Чарджи старшим на постое оставил. Он мужичками командовать не будет, но, в случае чего — укорот исполнит без всякой рефлексии. Вышли затемно. Снова в два воза. Как из Сновянки шли, как из Смоленска бегом бежали. Только возы почти пустые, да вместо Марьяшки — Ноготок с Суханом.

Дороги здесь нормальные, сухие. Пески больше — вода уходит быстро. Да и дождей сильных давно не было. Только уже в самом конце, на броде через Угру, подёргаться пришлось. Но дошли ещё хорошо засветло. Николай сразу продавцов искать побежал. Ивашку с саблей для важности взял. Как-то у них тут дело пойдёт? С бритым-то лицом?

Ноготок с Суханом коней распрягли, барахло разложили, хозяйку слушают. А я по двору прошёлся. Интересно же — а как здесь люди живут. Когда смысла не понимаешь — и не видишь ничего. А когда соображение появляется — замечать начинаешь.

Это как с женщинами. Я вижу картинку интегрально, целиком: не дура, красивая, ухоженная, в форме. Тут жена локтём в бок толкает:

— Что загляделся? Сапожки от Армани, от двух, курточка от Армани. От шести до восьми. Если не дура. Тушь хорошая. От Армани. А вот бельё не очень. От Гучи.

— Дорогая, у тебя что, в глазу сканер рентгеновский? Как ты видишь — какое бельё на полностью одетой женщине?

— Вижу. «Как» — тебе знать не надо. И так слишком много знаешь.

Ну, спасибо за комплимент. Просто мне одежда не интересна, мне интересно — что под ней. Я же женщин не одеваю — не кутюрье, знаете ли. Одеваются они сами. С наиболее удобной для себя скоростью и комплектностью.

А вот с домостроением приходится самому разбираться. И с подворьем. Есть тут у местных какие-то стандарты в части обеспечения пожарной безопасности и проистекающих от этого ограничений на плотность застройки? Стога сена ставить, помню по прошлой жизни — не ближе 50 метров. А как с избами? А с надворными постройками?