Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться… Как воспитывали детей в Древней Греци - Владислав Петров

Таким образом, музыка, наряду с арифметикой, геометрией и астрономией, вошла составной частью в пифагорейское учение, согласно которому она существует вечно — как и числа, которыми определяются все гармонические отношения. Другой вопрос — что эту музыку люди слышат далеко не всегда, но это проблема самих людей, неспособных проникнуться духом гармонии. Но все не так безнадежно, как кажется: музыка из хаоса формирует порядок, она может привести человека к гармонии, и тогда он услышит, как звучат небесные сферы. Попутно музыка может и многое другое: Пифагор, хотя врачевателем, как и музыкантом, тоже не был, утверждал, что благозвучными мелодиями излечиваются многие болезни души и тела, а также умеряются человеческие страсти. Силе музыки подвластны не только люди, но и природа, и даже боги — пример тому, согласно Пифагору, пение Орфея.

Идеи Пифагора и пифагорейцев упали на благодатную почву и были подхвачены многими. Немало говорит о музыке применительно к идеальному государству Платон, который считает, что ничто так не влияет на людей, как мелодии и ритмы, и поэтому предлагает отнестись к ним со всем вниманием. Он предлагает «изъять» из обращения некоторые лады — дескать, «они не годятся даже для женщин, раз те должны быть пристойными, не то что уж для мужчин» — и оставить «тот, который подобающим образом подражал бы голосу и напевам человека мужественного, находящегося в гуще военных действий и вынужденного преодолевать всевозможные трудности… и другой музыкальный лад для того, кто в мирное время занят не вынужденной, а добровольной деятельностью, когда он либо в чем-нибудь убеждает — бога ли своими молитвами, человека ли своими наставлениями и увещаниями, или о чем-то просит, или, наоборот, сам внимательно слушает просьбы, наставления и доводы другого человека и потому поступает разумно, не зазнается, но во всем действует рассудительно, с чувством меры и учитывая последствия»{91}. Для Платона важна не музыка, а ее результат. Родители, замечает он, «велят учителю гораздо больше заботиться о благонравии детей, чем о грамоте и игре на кифаре»{92}.

«…Музыка способна оказывать воздействие на нравственную сторону души; и раз музыка обладает такими свойствами, то, очевидно, она должна быть включена в число предметов воспитания молодежи», — замечает Аристотель{93}. Он также разбирает музыкальные лады, находя каждому свое применение. Для него музыкальное воспитание — это прежде всего воспитание этическое. «Ведь даже одна мелодия без сопровождения ее словами, заключает в себе этические свойства»{94}.

В упрощенном виде, оставив посвященным заложенные пифагорейцами математические начала и потеряв довольно смутную эзотерическую составляющую, эти идеи стали достоянием демоса, вошли в самую суть древнегреческого образования. Причем рядовым кифаристам, возможно, даже не приходило в голову, сколь глубокие философские корни у преподаваемых ими дисциплин. Зато они твердо знали, что от них зависит улучшение человеческой породы. Кифара была для них символом и продолжением человека, а ее струны — натянутыми нервами, душевными жилами музыканта. Чистые, гармоничные звуки, извлекаемые учеником, свидетельствовали об упорядоченности в его мыслях и эмоциях, а какофония побуждала трубить тревогу и подвергать нравственность ученика срочной музыкальной терапии.

А что же девушки?..

Все, о чем говорилось прежде, касалось в значительной степени мальчиков и юношей, будущих полноправных граждан полисов. Об их сверстницах вспоминалось только к слову, и пора эту несправедливость устранить. Заметим, однако, что мы не случайно заводим речь о девочках в главке, которая следует сразу за описанием того значения, которое греки в формировании будущих поколений отводили музыке, ибо именно музыка — связующий мостик между воспитанием древнегреческих мальчиков и девочек.

В раннем детстве принципиальной разницы в жизни сыновей и дочерей в греческих семьях не наблюдалось. Мальчики и девочки росли вместе под опекой матерей и кормилиц и играли в общие игры. С выходом из младенчества они, как и положено, осознавали свой пол и «разучивали» определенные природой социальнополовые роли (мальчики при этом пользовались все большим вниманием отцов), но воспитание тех и других шло в одном потоке. В семилетнем возрасте ситуация кардинально менялась: перед мальчиками широко открывался мир — им предстояло, даже вменялось в обязанность получить образование, поскольку от них зависело будущее полиса, — а девочки, которых готовили к семейной жизни и ведению домашнего хозяйства, наоборот, оказывались в тишине гинекея. И по мере взросления детей разница в воспитании мальчиков и девочек усугублялась.

Это связано с особенностями древнегреческого общества — пока мы говорим только об Афинах и полисах со сходным образом жизни, где женщине отводилась роль исключительно матери и хранительницы семейного очага. Практически вся ее жизнь проходила в замкнутом пространстве женской половины, если не считать религиозных праздников, особое место среди которых для женщин, вероятно, занимали Фесмофории в честь Деметры-Фесмофоры; на этом празднике строгонастрого запрещалось присутствовать мужчинам. Когда же у женщины возникала надобность выйти из дома, к примеру на рынок, то это полагалось делать под присмотром мужа или в крайнем случае раба, который, кроме покупок, случалось, тащил и складной стул, дабы госпожа могла при желании отдохнуть. Иногда в процессии участвовала еще и рабыня, которая несла над хозяйкой зонт. И можно не сомневаться: стоило госпоже сделать что-то выходящее за рамки дозволенного, об этом сразу становилось известно мужу. Такой контроль полагали необходимым, поскольку считалось, что женщина не способна вполне отвечать за свои действия. Как пишет, сравнивая, Аристотель, «рабу вообще не свойственна способность решать, женщине она свойственна, но лишена действенности, ребенку также свойственна, но находится в неразвитом состоянии»{95}.

Внутри дома зависимое положение женщины проявлялось практически во всем — даже во время обычного семейного обеда, когда муж и жена оказывались за одним столом, мужчина возлежал на кушетке, а женщина сидела рядом на низком и не очень удобном стуле, словно готовилась в любую минуту сорваться с места, чтобы услужить главе семье (это при том, что прислуживали за столом рабы). Если же в доме были гости, то за столом присутствовали одни мужчины.

Беседовали, если опираться на «Застольные беседы» Плутарха, вот о чем: «Надо ли философствовать за вином?», «Должен ли хозяин дома указывать угощаемым их места за столом или предоставить выбор места им самим?», «Какой смысл имеют слова “Эрот поэтом делает”?», «Почему люди старшего возраста лучше разбирают буквы издали?», «Почему пресная вода лучше омывает одежду, чем морская?», «Почему в осеннюю пору люди более склонны к еде?», «Что родилось раньше, курица или яйцо?», «Древнейшее ли из гимнастических состязаний борьба?», «Почему сосна, пихта и подобные им деревья не поддаются прививке?», «О надлежащем времени полового общения», «Лучше ли усваивается разнообразная пища, чем простая?», «Почему трюфели, как можно полагать, порождаются грозой и почему считается, что молния не поражает спящих?», «Каков богу иудеев?», «Следует ли носить на кольце изображения богов или мудрых мужей?», «Почему нам доставляет удовольствие слушать тех, кто подражает гневающимся или горюющим, и неприятно слушать самих тех, кто испытывает такие чувства?», «О древности состязаний в поэзии», «Надо ли процеживать вино?», «В чем причина булимии?», «Какая музыка предпочтительна за обедом?», «Какой смысл вложил Платон в утверждение, что бог всегда остается геометром?», «Почему звук ночью раздается сильнее, чем днем?», «Возможно ли возникновение новых болезней и по каким причинам?» и так далее. Существовало мнение, что женскому интеллекту просто не осилить мужской разговор на указанные темы.

Описанное нельзя оценивать по законам современной нам культуры, и поэтому осмелюсь предположить, что во всем этом отсутствовал мужской шовинизм. Если понимать культуру как область человеческой деятельности, связанную с самовыражением, то следует просто признать, что носителем античной культуры и выразителем ее духовных устремлений был именно мужчина. Так уж сложилось, и переживать по этому поводу поздновато. Что же до представлений греков о природных способностях женщин и недостижимости для них калокагатии, то оставим это на их совести. Эти представления, однако, объясняют, почему воспитание и образование девочек было именно таким, каким оно было, а не каким-либо иным.

Собственно, об образовании как таковом говорить не приходится. До пятнадцати лет девушки из приличных семей покидали гинекей только во время праздничных шествий и похоронных обрядов. Чтобы при этом они вели себя «подобающе», наблюдали специальные должностные лица — гинекономы. Учителям путь в женскую половину дома был заказан. Следовательно, все свое образование девушки получали от матерей. К замужеству они худо-бедно умели читать, писать и считать, но только в том случае, если их матерей всему этому в свое время научили. Если же фантазия матери в обучении дочери не шла дальше полного курса домоводства, прядения и ткачества, то этим и ограничивалось.