Обмани меня нежно - Наталья Андреева

Катя терпеливо ждала, пока поднимется суета. Пришли еще двое. Подбежала какая-то женщина в форме железнодорожника. Теперь все внимание было приковано к обнаружившей сумку кассирше. Вокруг нее собралась толпа. Казанский вокзал был местом особенным, обнаружение там бесхозных вещей сразу напрягло сотрудников милиции. Все еще помнили взрывы в метро, которые прогремели не так далеко отсюда.

Катя исчезла, не дожидаясь, пока объявят тревогу. Оставшаяся в кабинке сумка была пуста после того, как она вынула оттуда парик и свою новую одежду. И ничего там не тикало, но чтобы разобраться в этом, им понадобится время. К машине она не пошла, оставила ее на платной стоянке до завтра. Проплатила заранее за двое суток, договорившись с охранником, а сама взяла такси и приехала домой в три часа ночи. Все уже спали.

За вечер она заработала миллион долларов. Ну, почти уже заработала. Главное: картина была у нее. И никто об этом не знал. Остальное уже дело техники.

Она еще какое-то время провела у себя в кабинете, любуясь пейзажем. Потом вздохнула и направилась к сейфу. Шестьсот тысяч долларов деньги немалые, но она готова была рискнуть, чтобы в итоге получить миллион. И, разумеется, вернуть свои шестьсот. Деньги она положила в чемодан, опустевший после того, как она вынула оттуда картину. Теперь он заметно потяжелел. Розовый чехол Катя, разумеется, сняла. Его надо выбросить или вообще сжечь, он свое отслужил.

На следующий день, ровно в три, она уже была на Казанском вокзале. На сей раз ее одежда была скромной, волосы стянуты в хвост простой резинкой, макияж едва обозначен. Приходилось быть осторожной и все время менять внешность. Слежку за собой она почувствовала уже давно и даже успела к ней привыкнуть. Долго не пыталась уйти, покорно терпела присутствие назойливых, а порою даже наглых людей в своей жизни. За пару месяцев она приучила их к тому, что ведет себя как послушная девочка, поэтому вчера после банального трюка с переодеванием они растерялись. Катя это почувствовала: преследователи отстали. А сегодня опять взяла такси и на всякий случай два раза сменила машину и потом спустилась в метро. В руках у нее было два чемодана, один из них довольно тяжелый. Доехала она до «Комсомольской» и не спеша направилась к выходу. Сначала пошла на Ленинградский, в камеру хранения. Оставив там один чемодан, с другим, более тяжелым, двинулась на Казанский.

Она заметила его сразу. Он слишком уж суетился. Остальные пассажиры вели себя, словно заторможенные. Она давно уже заметила особое выражение лица, которое бывает у людей только в зале ожидания, и научилась его копировать. Надо бы сказать «дядюшке», что он может все провалить. Она еще какое-то время не подходила к нему, осматриваясь. Но все было спокойно.

– Деньги в чемодане, – негромко сказала она дяде Боре, усевшись рядом. – Можете не пересчитывать.

Он кивнул и придвинул к себе чемодан. Ей показалось, что дядя Боря слишком уж нервничает. Подумаешь, невидаль! Человек везет с собой шестьсот тысяч долларов. Она знала женщину, которая спокойно спустилась в метро с картонной коробкой, где лежали украшения с бриллиантами на сумму в три миллиона евро. Главное, чтобы никто не знал. Все громкие ограбления случаются по наводке. Она сама не раз перевозила огромные суммы в поездах и пригородных электричках, потому что считала такой способ гораздо надежнее, чем свою безумно дорогую иномарку. Вот ее-то скорее решатся ограбить. Старик не может всего этого не знать и все-таки нервничает. Странно.

– Будет еще товар – заходите. Работаем по той же схеме.

Дядя Боря еще раз кивнул и встал. Она опять удивилась: руки у него заметно дрожали, когда он взялся за ручку. Надо же, криминальный авторитет, а боится! Или чемодан тяжелый? Килограммов восемь-девять. Там разные купюры. Она почему-то была уверена, что дядя Боря выходец из того мира, думать о котором ей всегда было неприятно. Она воровала у своих и продавала своим же, по знакомству, в тайные коллекции или в частные банки, которые не афишировали собственные приобретения. И если бы не сжимающееся вокруг нее кольцо, никогда бы не прибегла к услугам посредника. Но теперь ей нельзя пускаться в откровенную авантюру, и она решила действовать по-другому.

Сквозь полуопущенные веки она следила за тем, как дядя Боря идет к выходу. О том, что будет после, ему знать совсем не обязательно. Дальше каждый из них пойдет своей дорогой. Она подождала какое-то время, потом не спеша встала и отправилась на Ленинградский вокзал. У нее был билет на Р-200. Взяв из камеры хранения чемодан, она ждала до последнего и пошла на посадку, когда из вагонов уже просили выйти провожающих.

– Успела! – с сияющим лицом сказала она, протягивая билет проводнице.

– Что ж вы так, девушка? – укоризненно покачала та головой. – Еще бы минута, и...

– Но успела же?

– Проходите. Ваше место двадцатое.

– Спасибо!

Сев в поезд, Катя достала из сумочки мобильный телефон. Первый звонок был Костику.

– Ты получил мою эсэмэску? Ничего не случилось, просто мне срочно нужно ехать в Питер. Я уже в поезде. Возьми со стоянки у вокзала мою машину. Костик, я тебя очень редко о чем-то прошу! Ты же не хочешь, чтобы ее уволокли на штрафстоянку? Сколько меня не будет? Думаю, не меньше недели. Я вам позвоню. Надеюсь, с вами все будет в порядке. Конечно, можешь пользоваться. Доверенность у тебя есть. Все, пока. Целую.

Теперь она была уверена, что Костик машину заберет. Еще бы! Целую неделю разъезжать на шикарной тачке, вызывая зависть у друзей и бурный восторг девиц, атакующих ночные клубы в поисках спонсора! Да с такой иномаркой он завоюет любую! Костику ничего не стоит присочинить, что он сын какого-нибудь олигарха, наследник миллиардного состояния, член совета директоров гигантского концерна и по совместительству владелец контрольного пакета акций. Ох, как он будет целую неделю зажигать на трассе! Как бы у него права не отобрали, ей это опять влетит в копеечку. Но даже безалаберность Костика не смогла испортить ей настроение. Она чувствовала, как шальные мысли кружат голову. Если все получится, ее чистая прибыль составит миллион долларов. Ради этого стоит рискнуть.

Она вновь взялась за телефон.

– Ольга Афанасьевна? Здравствуйте. Вы передали мою просьбу Зое? Нам наконец-то надо встретиться. Я уже в поезде. Нет, я переночую в гостинице, но завтра утром буду у нее. Адрес у меня есть. Нет, не заблужусь, не беспокойтесь. Я хорошо знаю Питер. Большое вам спасибо.

Она дала отбой и улыбнулась. Нужно создавать свой фонд. Личный фонд Екатерины Семеновой. А для этого необходимо потрудиться.

«Дядя Боря» так волновался, что не обратил внимания на знакомое лицо в окне одного из вагонов отъезжающего поезда. Он только что передал Георгию Голицыну огромную сумму: четыреста тысяч долларов. Они на пару секунд пересеклись на вокзале, где Голицын назвал номер вагона, и потом на перроне, минут через двадцать после того, как объявили посадку. У вагона собралась толпа: отъезжающие, которые вышли покурить перед тем, как отправиться в дальнюю поездку, провожающие, проводники. В соседний вагон-ресторан загружали напитки. Дядя Боря подкатил к двери чемодан и тут же увидел в окне Голицына. Лицо у того было спокойное, даже можно сказать, равнодушное. Голицын кивнул ему и направился к выходу. А через минуту легко спрыгнул на перрон.

– Деньги в чемодане, – точь-в-точь как недавно Катя, сказал старик своему партнеру, и рука, сжимающая ручку, разжалась не сразу. Пальцы не слушались. Все ж таки там лежало четыреста тысяч долларов, и искушение было слишком велико.

Он чувствовал, как лоб покрылся капельками пота, а в горле, словно ком застрял. Но под взглядом Голицына рука сама собой разжалась. Тот понимающе усмехнулся. «Великой силы человек», – уважительно подумал дядя Боря, хотя не смог бы объяснить, в чем именно заключается эта сила. Но обмануть Голицына не посмел. Тот спокойно взял чемодан, улыбнулся проводнице так, что та расцвела, и, махнув старичку рукой, шагнул в тамбур. Поклажу Голицын нес, как пушинку.

– Родственник? – старик не сразу понял, что проводница обращается к нему.

– Что? Да, племянник. Вещички у меня оставлял. Сам питерский, а я вот, москвич. Разбросала нас судьба.

«Зачем я подробно ей все объясняю? Кто она, собственно, такая?» – спохватился он. Успех операции был под угрозой. Голицын действовал на него угнетающе. А вдруг догадается? «Великой силы человек», – вновь подумал он и прижал к груди видавший виды портфель, в который перекочевала его доля: двести тысяч долларов.

– Провожающие, покиньте вагон!

Раздался короткий свисток, и мимо него медленно поплыли вагоны. Он стоял на перроне, прижимая к себе портфель, и пытался унять бешено стучащее сердце.

Екатерина Семенова тоже дядя Борю не заметила. Она была увлечена разговором с оболтусом Костиком.

Георгий Голицын уселся на свое место, равнодушно глянул в окно и подумал: «Устал». Отношения с Зоей были сложными, запутанными, и все ж таки она ему нужна. Порвать эти отношения, какими бы они ни были, он не мог. Но и оставить как есть не мог тоже. «Переспать с ней, что ли?» Он знал, что Зоя в него влюблена. Ему это ничего не стоило, а она потеряла бы остатки разума. Но Зоя не та женщина, которую он смог бы бросить. Он безмерно ее уважал, даже можно сказать, преклонялся перед ней. Он мог пренебрежительно отнестись к ее женским чувствам, но не смел с неуважением отнестись к таланту. Именно по этой причине он не сумел через себя переступить, лечь с ней в постель. Он тогда привязал бы себя к ней навсегда, потому что с этого момента ему пришлось бы отвечать за нее уже как за свою женщину. Пока он был к этому не готов.