Школа опричников - Александр Бражнев

— А со спекуляцией как? Многих привели в отделение?

— Разве же у нас спекулянты?.. За хлебом стоят, а не за промтоварами. Другие водят, только зря, без оснований, хвалили бы их только. Начальник, как машина, отхватывает штрафные по 100 рублей, а неверно это, спекуляции нету.

— Будете со мной работать? — спрашиваю я тоном, разрешающим и отказ, очень уж расположил меня к себе этот «мильтон».

Он понял, что можно рискнуть, так и встрепенулся:

— Товарищ начальник! Освободите меня!.. Не могу я по этой отрасли работать!

— Хорошо, освобождаю, — говорю я и выкладываю пять пачек «Беломорканала».

— За это спасибо, товарищ начальник! — обрадовался горе-осведомитель.

Я смотрю, как он рассовывает папиросы по карманам, молчу. Он рассовал пачки, подтянулся, ждет. Молчу.

— Можно идти, товарищ начальник?

— Можно. Идите. Всего хорошего.

В заключение — несколько слов об агентурно-осведомительной сети. Независимо от партийности или беспартийности, имеется три ранга сексотов: осведомители, агенты и резиденты.

Осведомители — низшая ступень, самая распространенная. Их работа ограничена. Они могут подслушивать разговоры, провоцировать на разговоры, вести наблюдение, пользоваться (осторожно) рассказами других лиц. В виде исключения, с ведома и после инструктажа работника НКВД, осведомителю разрешается зайти в ресторан и устроить выпивку с наблюдаемыми лицами. Но в ресторане осведомитель не имеет права завязывать знакомства. Выезд из данной местности, с целью слежки, осведомителю запрещен. Осведомители не оплачиваются, получая лишь случайные подачки.

Агент обладает всеми правами осведомителя, но может, по надобности, организовывать выпивки в ресторанах. С предварительным докладом работнику НКВД агент может выехать куда-либо. Агенты — платные, подбираются из достаточно развитых людей. Иметь агентов может только такой работник НКВД, который занимает должность не ниже начальника районного отделения.

Высшая ступень секретного сотрудничества — резиденты. Кроме прав осведомителя и агента, резидент имеет право выезда. Если нужна затяжная командировка, помогает НКВД. Например, какой-либо трест командирует инженера такого-то на Дальний Восток, на металлургический, допустим, завод. Инженер состоит под наблюдением резидента. Руководящие работники (директора, управляющие) — партийцы и знают, за кем ведется слежка, хотя и не посвящены в подробности и не знают имени секретного сотрудника. В НКВД сообщается, что такой-то инженер выезжает туда-то, поездом № таким-то, в вагоне таком-то. НКВД через свою агентуру на вокзале достает билет для резидента: тот же вагон, то же купе. Командировка устраивается через другое учреждение или предприятие. Едут вместе. Денежных средств, а следовательно, и возможностей угощений в вагоне-ресторане у резидента достаточно. Могут дорогой сдружиться. Резидент обычно — человек с высшим образованием, иметь резидентов вправе работники НКВД в должности не ниже начальника отдела управления НКВД.

Осведомителя, агента или резидента запросто арестовать нельзя, нужно в случае необходимости обратиться в ближайшее отделение НКВД, в срочных случаях — к первому встретившемуся работнику НКВД.

Милиция также имеет право набирать осведомителей, агентов и резидентов, но тоже — смотря по должности работника милиции. Средний командир милиции обязан иметь осведомителей. Начальнику отдела УРКМ и вышестоящим чинам разрешено иметь агентов. Начальнику отдела республиканской РКМ (и вышестоящим лицам) разрешается иметь резидентов.

Осведомительной сетью располагают зачастую и партийно-общественные органы: ответственные работники партии, комсомола, профсоюзов, райисполкомов, райсоветов, горсоветов и т. п., затем — Осоавиахима,[13] MOПPa,[14] директора заводов, председатели колхозов — паутина, охватывающая все население СССР, и нити, стягивающиеся во всех случаях в НКВД.

Теперь — о методах вербовки агентурно-осведомительных кадров.

Легче это удается органу НКВД. Через свою агентуру работники НКВД подбирают людей. Особых церемоний не устраивают. Любого гражданина СССР вызывают повесткой, но ни в коем случае не в НКВД, а, как правило, через органы милиции или прокуратуры. При первой встрече вызываемому задается вопрос:

— Вы коммунист?

— Нет.

— Комсомолец?

— Нет.

— А, вы беспартийный большевик. Ну и хорошо!..

А если коммунист или комсомолец, то еще проще. Спросят, как дела на производстве, не обижает ли начальство, сколько получает, какую имеет семью, хватает ли на жизнь и т. д. и т. п. На стол сразу же выкладываются хорошие папиросы. Потом небольшая лекция о советской морали, о капиталистическом окружении, потом поиграют на ваших нервах, действуют на патриотизм, постараются вложить вам в душу любовь к родине и народу. Не обойдется и без того, чтобы не похвалить вас. Потом еще раз о капиталистическом окружении и работе врагов народа внутри страны. И тут же переход: как патриот вы обязаны помогать в работе нашим органам. Обещают всякую помощь и поддержку. Вы согласны, конечно? Не спрашивая вашего согласия, тут же дают бумагу и карандаш, диктуется подписка о неразглашении. Под каким вы псевдонимом хотите работать? Агент уже готов. Если вербуемый сразу не дает согласия, ему делается отсрочка. Вызовут еще раз, а потом еще и еще, сколько потребуется, и каждый раз одно и то же: «Ну, вы подумали? Теперь согласны?» И опять та же процедура. С любыми нервами и устойчивостью человек не может отказаться и, перепуганный, вынужден согласиться работать, не зная, что за ним, в свою очередь, установлена слежка.

Как вербует милиция? Используется материальная необеспеченность населения и права ограничений. В Советском Союзе человек не имеет права проживать там, где он захочет. На все есть пункты и подпункты ограничений (согласно приказу о паспортизации, на чем подробно я остановлюсь ниже). Гражданин или гражданка, приехавшие из села в город на работу, жить в этом городе не имеют права, так как они приехали самовольно, а не по контракту с производства. Милиция в прописке отказывает и, в случае невыезда, арестовывает и отдает под суд как нарушителя паспортного режима. Начальник паспортного стола имеет право прописать. Он делает «одолжение» — временно прописывает, предлагая тут же сотрудничать. Человек, находясь в таких условиях, должен соглашаться, так как в большинстве случаев на обратный проезд нет средств, да и выехал он из дома не за тем, чтобы туда вернуться.

Если гражданин проживал в городе, и его за что-либо судили, после отбытия наказания он возвращался по месту своего прежнего жительства. Начальнику паспортного отдела также даны права — прописать или отказать, хотя бы прибывший имел в городе семью и собственный домишко. Второй срок концентрационных лагерей человек получать не хотел и соглашался работать в агентурной сети. Таким образом, большая часть агентурной сети вербовалась паспортным столом и уже потом передавалась по назначению. Другие организации расширяли свою сеть посредством премий, приписки рабочих часов, оплаты сверхурочных часов, трудодней в колхозах, повышения по должности и т. д.

Коротко о приказе Берии.

После снятия Ежова работники НКВД, от мала до велика, задумались над своей судьбой. Каждый думал о том, как и куда повернет колесо новый нарком. Не отразятся ли, мол, на нас проделки времен Ежова. Берия молчал. Начали все больше распространяться слухи о том, что Берия готовит что-то загадочное и в НКВД произведет чистку. Каждый день в приказах перечислялись фамилии работников НКВД, покончивших жизнь самоубийством. Аресты продолжались, но не в прежних размерах. С арестованными не знали, что делать. Тюрьмы переполнены, питание немного улучшили, пытки частично прекратились.

Но вот вышел в свет долгожданный приказ Берии. Изменилось ли что-нибудь? Да, изменилось. В приказе говорилось об изоляции семей репрессированных. Значит, арестовывать стали не одиночками, а семьями. Правда, в приказе говорилось: избивать можно, но не всем. Кто же может избивать? Ответа не было. Аресты производить, но тихо, избегать инцидентов. Арестовывать только по ордеру прокурора. Но каждый начальник имел у себя ордеров за подписью прокурора столько, сколько ему надо. Так что же изменилось в этой адской системе? Ежов снят — Берия поставлен, сталинизм остался сталинизмом.

Вышел второй приказ — о пересмотре дел. Да, дела пересматривались и некоторые репрессированные были признаны невиновными. Но когда о них запрашивали концлагеря, то в большинстве случаев получали ответ: «Такового нет — умер; такового нет — застрелен при попытке побега». Никогда никто не думал бежать: людей просто уничтожали. После того как пришлось столкнуться с физически искалеченными, запросили Берию, что делать с ними. Было прислано дополнительное разъяснение: «Физически искалеченных не освобождать». Часть была освобождена для показа и для пропаганды: вот, мол, смотрите, что натворил Ежов без ведома Сталина. Но это по Советскому Союзу были единицы. Эти люди, конечно, тоже были искалечены, но больше духовно, чем физически. Им выдали понемногу денег и отобрали строжайшую подписку о неразглашении. Сталинские пропагандисты славили Сталина за мудрое руководство и за отцовскую заботу о человеке.