Очень храбрый человек - Пенни Луиза

– Когда ваш комитет предложил мне вернуться в полицию в качестве главы отдела, – заговорил Гамаш, гневно глядя на заместителя премьера, – вы должны были знать, что существует риск моего согласия на предложение.

По меньшей мере два человека в кабинете фыркнули от удивления. А может, от неожиданности.

– Мы даже не думали, что вы дошли до такого отчаяния. Или глупости, – сказал политик.

– Что ж, вы приложили максимум усилий, – слабо улыбнулся Гамаш. – И все же вот он я. Стою здесь. Прямо перед вами.

– Вы действительно считаете, что это был максимум наших усилий, Арман?

Наступило потрясенное молчание, и наконец старший суперинтендант Туссен ринулась на амбразуру:

– Думаю, именно так мы и будем действовать. Оставим оборудование на гидроплотинах, чтобы предотвратить катастрофическое развитие событий, а на юге будем по мере необходимости взрывать заторы.

Не обращая на нее внимания, заместитель премьера склонился к карте:

– По вашему сценарию, Гамаш, я вижу, что одной из спасенных деревень будет та, в которой вы живете. Вы ведь живете в каком-то захолустье в Восточных кантонах? Я чувствую на вас его запах. Запах дерьма.

– На самом деле это пахнет ослом. – Он уставился на политика. – Что вы хотите сказать, Пьер?

– О, Арман, вы прекрасно поняли, что я хочу сказать. Вы снова используете имеющуюся у вас власть в своих целях. И… – Заместитель премьера сделал паузу, набрал побольше воздуха. – И мне кажется, это пахнет не ослом. А задницей.

Присутствующие вздрогнули.

– Вы правы, – сказал Гамаш. – Я живу в одном из населенных пунктов на пути потока. В маленькой деревне под названием Три Сосны, незначительной по вашим стандартам. Никто про нее никогда не слышал, и если она исчезнет в потопе, то, я подозреваю, никто этого и не заметит. Но это все равно будет трагедией. И это будет трагедией для других городков и деревень, о которых вы ничего не хотите знать.

– Спасибо, что пришли, старший инспектор. – Туссен протянула ему руку. – Дальше мы сами. Отпускаю вас к вашей работе.

Они посмотрели друг на друга. Прежний и нынешний хозяева самого высокого кабинета в Квебекской полиции.

В нем больше не нуждались.

Его бесцеремонно выставляли за дверь.

Арману Гамашу указали на его место.

Когда он зашел в кабинет Бовуара, чтобы забрать куртку, ботинки и собаку, Жан Ги стоял у своего стола. Тут же была и Изабель Лакост.

– Со всеми побеседовала? – спросил Гамаш.

– Все встречи отменены, – ответила она. – Из-за чрезвычайной ситуации.

– Совещание закончилось? – спросил Бовуар.

– Нет еще. Я высказал свое мнение, а там посмотрим. Там заседают умные люди.

– Тогда почему вы здесь? – спросил Бовуар.

– Видимо, я недостаточно умен, – с улыбкой ответил Гамаш.

– Мне жаль, – сказала Лакост. – Они не должны были…

– Ничего-ничего, – заверил ее Гамаш.

Он вдруг заметил, что костюм Жана Ги, его бумаги, кресло и потолок покрыты маленькими коричневыми пятнышками.

– Ваша собака отряхнулась, – объяснил Бовуар.

– О боже.

– Да. Я говорил то же самое, когда умывался и отскребал свой стол. Боже, говорил я, какой беспорядок.

Он шутливо вытаращил глаза, и Лакост рассмеялась.

– Кстати, позвольте спросить, откуда у вас эта собака?

– Она принадлежит пропавшей женщине.

– Понятно. – Бовуар посмотрел на маленького вонючку, удовлетворенно разлегшегося на испачканном ковре. – К сожалению, мы должны на время отложить эти поиски.

– Вообще-то, не должны. По крайней мере, я. Если ты не возражаешь, я бы хотел поговорить с ее отцом в Сент-Агате, пока дороги не закрыли. Не возражаешь, если я возьму агента Клутье?

– Конечно не возражаю. Вам не нужно спрашивать, patron, – сказал Бовуар.

– Но я спрашиваю, – улыбнулся Гамаш.

– Можно мне с вами? – спросила Лакост. – Похоже, я сегодня свободна.

– Это будет замечательно, – откликнулся Гамаш.

Он ценил ее суждения и общество, к тому же она была наставником агента Клутье.

Изабель Лакост была совсем молодой женщиной, когда он, ко всеобщему удивлению, взял ее в отдел по расследованию убийств. С тех пор прошло немало лет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Теперь в волосах у нее серебрилась седина, а на лбу и возле рта появились морщины, вызванные стрессом. И болью. Она хромала и ходила с тростью, все еще не оправившись от почти смертельных ранений, полученных в прошлом году.

Гамаш нередко сомневался, действительно ли он оказал ей и Жану Ги услугу, пригласив их к себе в отдел. Впрочем, они были взрослыми людьми, говорил он себе, и могли сами принимать решения.

А теперь вот один решил уехать, а другая – вернуться.

Ожидая лифт в компании с Изабель и Фредом, Гамаш смотрел в окно на Монреаль. По стеклу беспрестанно скользили дождевые капли, и казалось, будто город находится под водой.

Гамаш сцепил руки за спиной, чувствуя, как у него внутри все холодеет. Он снова видел перед собой ту анимацию. О том, как огромная часть Квебека соскальзывает в Вермонт. Отправленная туда потоком воды и боязнью принять неправильное решение.

– «Все, что туманит разум и мучит», – продекламировал он.

– «Моби Дик»[20], – откликнулась Лакост. – Учили в университете.

– Точно, – сказал Гамаш, поворачиваясь к ней. – Никак не мог вспомнить, откуда это.

– А к чему вообще вспоминать?

– Эти слова произнес кое-кто на совещании.

– Не вижу в этом ничего хорошего, – сказала Изабель Лакост, когда они вошли в кабину лифта. – Едва ли они вселяют оптимизм.

– Да уж.

Глава одиннадцатая

Через сорок минут они остановились на подъездной дорожке у аккуратного бунгало в центре Сент-Агата.

С подъездной дорожки было видно, что озеро еще затянуто льдом. Но кое-где лед уже вздыбился. Кабинки для подводного лова были покинуты, а хоккейную площадку в двадцати футах от берега рассекала посередине огромная трещина.

Лед на озере Лак-де-Сабль взламывался. По-видимому, это произошло быстро и застало местных жителей врасплох.

Даже отсюда был слышен треск и грохот. В толстом льду образовывались новые трещины.

Таяние продвигалось на север. Быстрее, чем они думали. И определенно быстрее, чем они надеялись.

Гамаш сунул руки в карманы и вобрал голову в плечи, защищаясь от ветра.

Они находились в Лаврентийских горах, и здесь было значительно холоднее. То, что южнее падало на землю в виде дождя, здесь превращалось в ледяную крупу. А вскоре, подумал он, прольется ледяным дождем.

Им нужно поторопиться, если они хотят без проблем добраться до дома.

Старший инспектор Гамаш достал телефон и запросил сведения о взломе льда. Он отключился как раз в тот момент, когда в дверях дома появился человек.

Омер Годен явно ждал их. Он вышел из дома, но резко остановился и поднес руки к лицу.

– Фред, – сказал он.

Увидев месье Годена, Фред выскользнул наружу из машины. Мужчина упал на колени и обнял собаку.

Потом он встал и отер лицо. Поворачиваясь к Гамашу, протянул руку:

– Спасибо, спасибо, что приехали. Я отец Вивьен.

Не месье Годен, отметил Гамаш. Не Омер. А отец Вивьен. Теперь он так назывался. Возможно, он назывался так со дня рождения своего единственного ребенка.

– Арман Гамаш. Мы говорили по телефону.

– Да. Я оставался здесь, как вы и предлагали. Но она не звонила.

Месье Годен вгляделся в лицо Гамаша, ожидая какого-нибудь утешения. Уверений в том, что она еще позвонит.

Но Арман Гамаш молчал.

Омер посмотрел вниз. На собаку. Его плечи поднялись и опустились, он издал тяжелый вздох, почти рыдание. Потом закрыл лицо руками, и сквозь пальцы просочились приглушенные слова:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Это моя вина.

– Нет-нет, неправда, Омер, – сказала Лизетт Клутье, прикасаясь к его руке.

Но он как будто не заметил этого. Наконец он опустил руки и отер лицо рукавом:

– Извините. Мне уже лучше.