Звёздные крылья - Вадим Собко

От волнения на глаза его навернулись слезы.

Юрий читал эту статью, когда был на втором курсе института. Правильно, это было восемь лет назад. Очевидно, перед ним в самом деле стоял польский инженер Стенслёвский.

Они разговорились, и Юрий почувствовал, как приятно заполучить нового собеседника. Стенслёвский рассказал, как семь лет назад его украли, в буквальном смысле этого слова, украли гитлеровцы. Это произошло во время аварии с автомашиной. Все было сделано быстро и чисто, следы были тщательно заметены. Его заставляли работать — он не соглашался. Ему угрожали пытками — он пытался отравиться. Так продержался он почти пять лет и не смог найти ни малейшей возможности бежать или хоть каким-нибудь путем сообщить о себе.

Он держался пять лет, но…

— Недолго продержались, — прогремел Волох, незаметно вошедший в гостиную и слыхавший грустный рассказ Стенслёвского. — А мы вот планируем всю жизнь здесь прожить, до того нам тут понравилось.

Стенслёвский усмехнулся.

— Это безнадежно, — сказал он тихо, словно вспоминая о чем-то тяжелом и неприятном. — Я тоже так планировал, как вы. Но пять лет без работы, когда не знаешь, — куда девать свои способности, свою энергию, когда рискуешь так и умереть, не оставив после себя и следа, — это ужасно. Такую комфортабельную каторгу выдержать невозможно. — Он закрыл лицо руками и зашатался. В гостиной стало очень тихо.

Последними словами Стенслёвский как бы высказал мысли Крайнева. И в тот же миг неясное подозрение шевельнулось в сердце Юрия. Он даже не мог понять, откуда оно возникло.

Резко ломая воцарившуюся тишину, в гостиную вошел коренастый и подтянутый Макс Буш. Он остановился на пороге, поздоровался коротким полупоклоном и несколько секунд смотрел в упор на выразительное лицо Стенслёвского. Потом обвел глазами всех присутствующих и снова в упор посмотрел на Стенслёвского.

А тот смотрел на немца широко раскрытыми глазами, и тусклые огоньки беспокойства загорались постепенно в глубине его зрачков. Буш повернул голову к окну. Он обошел комнату, как бы осматривая ее, и так же молча, как вошел, удалился, оставив после себя запах крепкого табака.

Тишина в гостиной казалась еще более сконденсированной. Она давила, заставляла задыхаться.

— Кто это? — звонко спросил Стенслёвский, и его вопрос прозвучал, как стон. Нотки смертельного страха послышались в его голосе.

— Это начальник охраны. Мы к нему уже привыкли. Приятный парень! — насмешливо отозвался Волох.

— Я не могу выдержать, когда на меня так смотрят, — уже спокойнее сказал Стенслёвский, наливая себе в стакан воды.

Руки его дрожали мелко и неуёмно. Юрий подумал, что и впрямь семь лет такой жизни могут истрепать самые крепкие нервы. Волох смотрел на руки Стенслёвского равнодушно и пренебрежительно. Тот заметил его взгляд и сказал, как бы извиняясь:

— За это время у меня совсем расшатались нервы. Я ничего не могу с этим поделать. Подлецы… замучили меня…

Волох сидел, насмешливо поглядывая на инженера, и насвистывал.

Крайнев, стоя у окна, словно разглядывал след маленького темного облачка, пробежавшего в его мыслях. У него не было никаких оснований не верить Стенслёвскому. И все-таки он не верил. Перед глазами стояла тяжелая фигура Буша, его сжатые губы и выражение ненависти во взгляде, когда он смотрел на Стенслёвского. Под спокойным пристальным взглядом начальника охраны Стенслёвский явно занервничал, испугался. Все это было логически объяснимо и вполне естественно, однако Юрий испытывал какое-то внутреннее еще не осознанное беспокойство.

Тишину нарушил Стенслёвский. Он уже успокоился, и к нему вернулось нервно-веселое настроение. Завтра с утра он собирался начать работу в лаборатории. Это вызвало раздражение Крайнева, и он спросил с неприкрытой враждебностью:

— А скажите, Стенслёвский, как вы сюда попали? Разве там, где вы были прежде, нет лабораторий?

Глаза Стенслёвского удивленно раскрылись.

— Видите ли, — миролюбиво сказал он, — я работаю в одном направлении с вами. Поэтому меня и перевели сюда. А отсюда уже не переведут никуда, потому что я знаю место вашего пребывания. Но об этом мне жалеть не приходится.

Разговор перешел на специальные темы. Стенслёвский рассказал о новом крыле, которое он недавно сконструировал и собирается здесь испытать. Юрий увлекся беседой. Он расспрашивал о данных крыла, о будущем самолете.

Волох слушал их разговор, нервно покусывая спичку. Ему казался отвратительным этот человек. Врываясь резким диссонансом в беседу инженеров, он спросил:

— Одного не понимаю, господин, — он особенно подчеркнул последнее слово, — как вы решились предать?

— Предать? — оглянулся Стенслёвский. — Кого?

— Кого? — передразнил Волох. — Неужели вы никого не предали?

— У инженера нет родины, — послышался ответ. — Дома мне платили хуже, чем платят здесь… Так вот, мы сделали сокращенные радиусы… — продолжал он прерванную с Крайневым беседу, словно не было короткой и резкой перепалки с Волохом.

Во время этого разговора Юрий еще острее почувствовал, как стосковался по работе. Увлекшись, он даже дал несколько практических советов относительно порядка работы Стенслёвского. Тогда гость осмелился попросить Крайнева помочь ему в этом сложном деле. Признавая авторитет Крайнева, он слушался бы его, как ученик, и учился бы, работая вместе.

В одно мгновение Крайнев пришел в себя, и разговор оборвался резко, неожиданно. Юрий посмотрел на Стенслёвского и спросил:

— Вы что, хотите спровоцировать меня на торжественное начало работы?

— Что вы, — смутился тот. — Прошу простить, если я вас чем-нибудь обидел. Это действительно было слишком смело с моей стороны.

И весь этот приятный разговор вдруг оказался лишним.

А Стенслёвский между тем беседовал уже с Яринкой, рассказывая ей, как трижды пытался бежать из таких же точно лабораторий и как из этого ничего не выходило. Один раз ему как будто уже совсем удался побег, но его тяжело ранили и вернули обратно.

— Зачем же вы бежали? Вам ведь хорошо платят? — неприязненно спросил Волох.

Стенслёвский повернулся к нему величественным движением непризнанного короля.

— Владислав Стенслёвский мог быть всемирно известным инженером, — сказал он с пафосом, — а сейчас у меня нет имени. Мои работы печатаются под чужой фамилией. Теперь вы можете понять, почему я пытался бежать?

Волох ничего не ответил.

Стенслёвский взглянул на часы.

— Простите, у меня до обеда назначено свидание с шефом. Надо договориться о порядке работы на завтра.