Южный узел - Ольга Игоревна Елисеева

Андревна с удивлением смотрела то на мужа, то на Хитрово, не понимая, когда Шурка заговорил с хозяйкой дома так по-свойски, чересчур доверительно, как с короткой знакомой. А её, дуру, предостерегал!

Елизавета Михайловна тоже заметно расслабилась. В этот момент в распахнутую дверь вбежал годовалый розовощёкий карапуз и с разбегу кинулся бабушке на руки. За ним не поспевала бонна. Она постеснялась войти и застыла на пороге, глядя, как мадам Хитрово и маленький Эльстон застыли в объятиях друг друга.

— Дети — наше живейшее удовольствие, — растроганно сказала Елизавета Михайловна, передавая младенца на руки няньки. — Даже чужие, — она словно спохватилась.

Александр Христофорович хлопнул себя по коленям, что всегда служило у него признаком скорой развязки.

— Мадам, — произнёс он очень серьёзно, — вчера вы говорили от имени дворов. Не стоит ли поговорить от вашего собственного?

Хитрово выжидала, вопросительно глядя на собеседника.

— Вам покровительствует прусский королевский дом. Как вы находите, будут ли пожертвования на маленького князя Эльстона столь же щедрыми, как сегодня, если отношения государя и государыни разладятся?

Елизавета Михайловна никому не позволяла на себя давить.

— Я воспитываю этого малютку, оставшегося сиротой при живых родителях, и очень к нему привязана. Только и всего.

— Но что если пожертвования пресекутся? Как вы тогда поступите? — настаивал генерал.

Мадам Хитрово не выдала своего беспокойства.

— Не думаю, что принц Вильгельм окажется столь забывчивым. Ведь речь о его ребёнке.

— Как вы сумели его убедить, — напомнил Александр Христофорович. — Однако найдутся те, кто захочет убедить в обратном. При нынешних отношениях в августейшей семье Вильгельм часто бывает здесь. Видится с сыном. Связь порвать нелегко. Но когда визиты станут редки, сугубо официальны? Вы понимаете?

Она понимала. В ней боролись противоположные чувства. Недаром говорят: любовь к внукам — самая сильная.

— Дитя всё равно останется здесь, — глухо проговорила Елизавета Михайловна. — Я поделюсь с ним последней горбушкой хлеба. — Эта смешная молодящаяся женщина была способна на сильную привязанность.

Бенкендорф склонил голову.

— Подобного развития событий можно избежать, мадам. Вам самой выгодно, чтобы в императорской семье царил мир.

Елизавете Михайловне стало неловко за то, что вчера она говорила противное.

— Я лишь передавала мнение дворов…

— И я благодарен. Но теперь будем играть вместе, — генерал широко и радушно улыбнулся. — Мои офицеры могут собирать слухи. Но у меня никогда не было и не будет вашей власти их распространять. — Вот теперь он поднял палец. — Сделайте так, чтобы общество отвернулось от княжны Урусовой. Чтобы её избегали. При таком поведении это нетрудно. Пусть убирается в Москву.

Мадам Хитрово несколько минут обдумывала сказанное. Потом кивнула.

— Пожалуй, это достижимо. Нужно только, чтобы ей отказали от нескольких домов. Но как быть с Завадовской? Она живёт в Петербурге и является при дворе чуть не каждый день.

Александр Христофорович пожал плечами.

— О падении Влодек позаботятся её же соплеменники. Стоит им показать интерес, как интерес государя угаснет.

На обратном пути в карете Лизавета Андревна испытующе смотрела на мужа и молчала.

— Чего? Ну, чего? — наконец всполошился Шурка.

Жена только покачала головой.

— Как тебе это удалось? — наконец сказала она, точно записывая на его счёт очередную пакость. — Ты заставил мадам Хитрово — заставил, понимаешь? — действовать низко.

— Думаешь, у меня получилось? — озабоченно переспросил муж.

Потом положил ладонь на скрещённые руки жены и добавил уже другим голосом:

— Я знаю, что тебя беспокоит. А если бы с нами? А если бы про нас? Благодари Бога, что мы никому не нужны.

* * *

Канкрин встретил Бенкендорфа на докладе у императора. Он нарочно приехал в четверг, в день, назначенный начальнику III отделения, и после вполне предвидимой головомойки у государя увлёк Александра Христофоровича прочь из приёмной.

— Вы уже вторую неделю выглядите крайне озабоченным, Сашхен.

Шеф жандармов пожал плечами: поход.

— Нет, тут дело не в походе. У вас, простите, как у полковой лошади при виде круга, хвост начинает плескаться по ветру от одного слова: война.

«Молодость. Много воспоминаний».

— Вы ведёте какую-то игру, — напрямую заявил министр финансов. — А я не у дел.

«Вот уж никогда бы не заподозрил нашего счетовода в склонности к интригам», — подумал Бенкендорф. Но общее прошлое в салоне вдовствующей императрицы и крайнее уважение, которое он питал к Егору Францевичу, заставили генерала искать пристойных выражений для отказа.

— Вы уверены, что хотите принять участие? Дело не самое чистое.

Канкрин кивнул. В тот роковой день, когда страсти поулеглись, он спросил у жены:

— Матушка, как называется книга Гофмана, которая валяется у тебя на столе?

— «Повелитель мух», — немедленно отозвалась Катерина Захаровна и тут же пустилась пересказывать содержание, известное ей, кстати, тоже понаслышке.

«Что ж, господин повелитель мух, — думал её благоверный, — поиграем? Мне самому интересно, что внук раввина сделает с сыном португальской баронессы?»

— Я уверен только в том, — сказал он Бенкендорфу, — что мне нужно всё, имеющееся у вас на Министерство иностранных дел.

Жирный куш. Такого запроса Александр Христофорович не ожидал.

— Вернее, на Нессельроде? — уточнил он. Неужели Канкрин вошёл в столкновение с Карликом? Ценное приобретение для его собственной коалиции.

— На Нессельроде, — храбро кивнул Егор Францевич.

— И вас допёк?

Снова глубокий кивок.

Шеф жандармов сделал вид, что раздумывает, взвешивает «за» и «против».

— Мне потребуется ответная услуга, — наконец проговорил он. — Государь на юге обозрит Одессу и окрестности. Я хочу, чтобы вы по своей финансовой части наилучшим образом отозвались о неусыпном попечении графа Воронцова.

Канкрин задумчиво кивнул. Он не имел ничего против Михаила Семёновича. Граф тащил на горбу наместничество и ухитрялся в дни крайнего падения оборота южных портов обогащать население за счёт пароходной компании.

— Я дам самый лестный отзыв, — проговорил министр. — Жаль, что на Воронцова написали донос. Ещё прискорбнее, что государь его принял. Уж не от Нессельроде ли? Не один ли зуб у нас с вами болит, ваше высокопревосходительство?

Александр Христофорович сдержанно ухмыльнулся.

— Мои материалы — ваши.

Они таинственно пожали друг другу руки и разошлись с чувством удачно заключённой сделки.

Глава 5. ЕГО ЖЕНА ЗВАЛАСЬ ШАРЛОТТОЙ

Донос на Воронцова лежал на дальнем левом краешке стола, но государь к нему больше не возвращался. Никса заботили другие дела: в январе в поход выступила гвардия, ни шатко ни валко шла осада Браилова. Основные силы скапливались у Силистрии.

Пора было выезжать самому, а он всё тянул, всё ждал чего-то, точно задержка могла изменить положение в семье, примирить их с женой. Хотя они и не ссорились.

Однако напряжение становилось с каждым днём всё нестерпимее. Сухие красные глаза Александры Фёдоровны всё требовательнее и неотступнее. «Это я её развратил»,