Темные тропы - Андрей Васильевич Саломатов

рассказывай, – обратился Синеев к Мокроусову. – Сидеть нам долго. Раньше-то она вряд ли придет.

– Ладно, – заранее готовый к подобной просьбе, милостиво согласился Мокроусов. – Надо было водку с собой забрать. Ну хрен с ней, слушайте. Я тогда служил в Жуковском, оперативником. Как-то нам позвонили, сказали, что в соседней деревне ночью ограбили продуктовый магазин. Приезжаем мы на место. Сами знаете, деревенский магазинчик – дрянь – дощатая собачья будка, посильнее пни ногой – развалится. Ребята обрезали сигнализацию и вскрыли его обычной фомкой. Продукты почти все на месте. Так, взяли несколько банок консервов и пару батонов колбасы – на закуску. Зато вынесли двадцать шесть ящиков портвейна «Розовый», который давно уже в этот район не завозили. Оказалось, это заначка заведующей, для своих придерживала – на свадьбы и прочие наши народные гулянья.

– Помню я этот портвейн. Пузырь выпьешь – как ломом по башке получил. – Синеев посмотрел на Ломова и рассмеялся. – Память начисто отшибал. Потом ходишь полдня, не можешь вспомнить, с кем пил и как тебя зовут.

– Вот-вот, – продолжил Мокроусов. – Увозили они это пойло на легковом уазике, поэтому все и не вошло. Оставили полтора ящика. Мы, как положено, составили протокол, вписали туда двадцать семь с половиной ящиков, а остаток забрали с собой. А через пару дней, в субботу, мы всей командой, впятером, поехали на шашлыки. Там, в лесу, озерцо такое, класс! Я туда часто по утрам на рыбалку ходил. Ротаны – с ладонь, а бывало, и карась попадался. Ну, значит, набрали мы с собой хорошей свинины, закусочки и захватили эти тридцать бутылок портвейна. В общем, все как полагается. Помню, погода тогда была хорошая и шашлык получился – ни в одном ресторане такого не увидишь. Грамотно сделали, не торопились.

И вот банкет в самом разгаре, половину конфискованного портвейна уже оприходовали, а на соседней поляне за деревьями еще одна компания выходные празднует. И, как это бывает, слово за слово, начали друг к другу в гости ходить. Потом компании перемешались: они у нас шашлычку попробовали, мы у них – и вместе вмазали.

Ребята попались нормальные, я с одним даже успел закорешиться, и тут Санька Мелешин, мой начальник, толкает меня в бок. «Серега, – тихо говорит он мне, – а ребята-то эти пьют то же самое». «Да, – отвечаю я, – сам вижу. Портвейн „Розовый“. В прошлом году снят с производства».

Я к тому времени соображал уже на троечку, но понял, куда Санька клонит. «Его же, – говорит Мелешин, – полгода как в магазины не завозили». «Да, – отвечаю я, – не завозили и уже никогда не завезут. Значит, он из тех двадцати шести ящиков». А Мелешин меня поправляет: «Двадцати семи с половиной».

– У меня тоже была похожая история, – перебил его Синеев.

– Да подожди ты, дай дорассказать, – отмахнулся от него Мокроусов. – В общем, начали мы наших соседей всячески обхаживать да подливать им, а когда допили весь портвейн, тихо так взяли ребят и погрузили в машины. И проснулись они на следующий день после портвейна «Розового» в нашем родном учреждении. А через месяц вся группа получила премии за оперативно раскрытое дело. Вот так надо работать! – со смехом закончил Мокроусов.

– Вот за это я и не люблю ментов, – не переставая улыбаться проговорил Синеев. – Вначале они с тобой пьют за твои же бабки, а потом просыпаешься на нарах.

– А если она пошлет кого-нибудь вместо себя? – спросил Ломов, внимательно рассматривая баскетболирующего парня в синей куртке. Тот добежал до подворотни, бросил мяч мальчишке и, зыркнув в переулок, скрылся.

– Куда она денется… – начал было Мокроусов, но Ломов резко перебил его:

– Я же говорил! – сквозь зубы процедил он, быстро повернул ключ в замке зажигания, нажал на газ, и машина с места рванулась вперед. – Это Калистратов! Упустили! Обоих упустили!

Смекнув, что произошло, Синеев с Мокроусовым засуетились, припали к окнам и приоткрыли дверцы, а когда автомобиль резко затормозил напротив арки, все трое выскочили. Ломов побежал прямо, через анфиладу подворотен, успев махнуть руками вправо и влево, что означало: один – туда, другой – сюда.

Ломов пробежал насквозь несколько дворов, выскочил в соседний переулок, мгновенно осмотрелся и, не думая, надеясь только на чутье, свернул направо. Он быстро обшаривал взглядом все машины, которые проезжали мимо или стояли у тротуаров, и всех прохожих на двести метров вперед. Затем он развернулся и побежал в обратную сторону, но Калистратова нигде не было. Правда, вдалеке, на Малой Рогожской улице, он увидел отошедший от остановки трамвай и с недоумением подумал: «Неужели на трамвае? Попадется же такой козел!»

Проверив для очистки совести близлежащие магазины, Ломов купил в одном из них жевательную резинку и не торопясь пошел назад.

Синееву и Мокроусову достались дворы. Немолодой Синеев сгоряча обежал несколько подъездов и понял, что все не осилит – дыхалка была уже не та. Затем он заглянул на спортивную площадку и в несколько закутков, где местные алкаши и подростки устраивали свои посиделки. Синеев не верил, что обнаружит здесь одного из похитителей синего чемоданчика. Даже если Ломов не ошибся и действительно видел Калистратова, нужно было совсем свихнуться, чтобы прятаться в подъезде или за гаражами. А Калистратов, несмотря на то что был дилетантом, не казался ему глупым уже потому, что сумел увести из банка миллион долларов.

Мокроусов бегал и того меньше. Он осмотрел только один подъезд, поспрашивал прохожих и старушек, не видели ли они молодого человека в синей курточке, так же облазил все дворовые потайные места и сел за гаражами покурить.

Все трое встретились в Товарищеском переулке только через двадцать минут. Грузный Мокроусов демонстративно тяжело дышал и все время плевался. Согласившись на эту работу, он надеялся на авось, на общие усилия и неопытность грабителей. А после того, как заказчик сообщил им, что бывшая секретарша в половине десятого утра приедет за деньгами к своей подруге, задание и вовсе показалось ему плевым делом, зато гонорар впечатлял, и мысленно Мокроусов уже включил эти деньги в семейный бюджет.

– Ушел, сука! – добравшись до машины, возмущенно проговорил он.

– А это был Калистратов? Ты лицо видел? – наседая на Ломова, психовал Синеев. – Лицо видел?