Мелодия души - Мэри Бэлоу

Но этим утром ей не хотелось встречаться за столом с лордом Пауэллом или с Люком, который уже, наверное, все знал. Он посмотрит на нее, скорчив гримасу и сощурив глаза, отчего она почувствует себя хуже, чем если бы он ей сделал строгий выговор. Беда с этим Люком. Он давно уже понял, что выразительные взгляды влияют на нее гораздо сильнее, чем тысяча слов. И с Эшли ей тоже не хотелось встречаться.

Она обошлась без помощи горничной. Выбрала прелестное платье с небольшим декольте и нижней юбкой на малом кринолине. Гладко причесав волосы спереди и уложив их в пучок на затылке, она надела кружевной чепчик, ленты которого свисали до пояса. Теперь у нее снова был вполне цивилизованный вид.

Эмили отправилась в детскую, где застала Анну с младенцем на руках. Они обменялись улыбками. Здесь же развлекались и другие дети, находившиеся сейчас в замке. Они бросились к Эмили, требуя, чтобы она с ними поиграла.

Эмили рассмеялась и согласилась.

Она давно заметила, что даже самые младшие ее племянники и племянницы знали, что с тетей Эмили надо разговаривать, медленно и отчетливо произнося слова и глядя ей в лицо. Они знали также, что она всегда готова сделать то, о чем они просят. И вскоре она, несмотря на кринолин, ползала по комнате на четвереньках, катая на спине самых маленьких ребятишек.

Люк как-то раз сказал, что она даже больше, чем он и Анна, подчиняется детской тирании. Люку нравилось делать вид, будто дети могут вить из него веревки. На самом деле Эмили знала, что одного взгляда его холодных серых глаз хватает, чтобы остановить не в меру расшалившихся детишек, а одного движения бровей достаточно, чтобы положить конец неповиновению родительской власти. Детей в семье Люка очень любили, но требовали от них полного послушания.

Анна уложила спящего Гарри в колыбельку в смежной комнате и вышла из детской. Вскоре дверь открылась, пропустив в детскую лорда Пауэлла. Раскрасневшаяся и растрепанная Эмили поднялась, поправляя сбившийся чепчик.

– Леди Эмили, – улыбнулся он, – не окажете ли вы мне честь прогуляться со мной по саду?

Он больше не хмурился. Интересно, подумала Эмили, имеет ли он хотя бы слабое представление о том, что видел сегодня утром другую женщину в ее собственном мире, который сильно отличается от его мира? В мире чувств и ощущений, в котором окружающее осознается совсем не так, как у людей, обладающих слухом? Наверное, он этого не понимает и никогда не поймет. Но она не будет ни обижаться на него, ни сердиться. Она решила выйти замуж и перейти в его мир. И приспосабливаться к этому миру, как бы это ни было трудно, придется ей одной.

Дети, казалось, огорчились, что у них отобрали тетю Эмили, но быстро утешились, найдя ей замену в лице старшей сестры.

Лорд Пауэлл повел Эмили к цветникам, и они стали прогуливаться по покрытой гравием дорожке. Она держала его под руку.

– Я хотел бы извиниться перед вами. – Он остановился, глядя ей в лицо. – Вы здесь у себя дома. С моей стороны было непростительно критиковать здесь ваш вид и ваше поведение. Вы простите меня?

Критиковать здесь? Значит, в другом месте он счел бы себя вправе критиковать ее? В его доме, например? Но это был слишком сложный вопрос, чтобы размышлять над ним сейчас. К тому же он принес извинения. И она кивнула.

– Вы превосходно выглядите, – продолжал он. – Мне доставило большое удовольствие видеть, как вы играете со своими племянниками и племянницами, не боясь привести в беспорядок свой внешний вид. Мне приятно представить вас играющей с собственными детьми.

Собственными детьми... Да, ее усилия, ее жертвы будут не напрасны. У нее защемило сердце.

Он поднес к губам ее руку.

– Я прошу вас только, леди Эмили, чтобы, когда мы поженимся, вы не появлялись в таком виде, как сегодня утром, ни перед кем, кроме меня. Я не хочу, чтобы моя матушка и сестры или – Боже упаси! – мои братья увидели вас в таком виде и сочли распущенной. Или даже сумасшедшей. – Он улыбнулся.

Сумасшедшей? Он подумал, что она сумасшедшая, потому лишь, что на ней слишком короткое платье, а волосы распущены? На мгновение она вновь ощутила гнев. Но ведь это всего лишь слово – сумасшедшая. Так говорят, когда человек одет или ведет себя неподобающим образом. И следует признать, что она действительно выглядела неподобающим образом Не стоит снова затевать ссору из-за слова.

– Сам я, – сказал он, – нахожу ваш вид даже привлекательным. Если бы только платье было более нарядным...

Но пока мы всего лишь помолвлены, мне, наверное, не следует высказывать подобные мысли.

Она заметила в его взгляде что-то похожее на восхищение. Так он находит ее привлекательной? Интересно, подумала она, сама удивляясь этой странной мысли: занимаясь любовью, он тоже будет думать о том, что правильно и что подобает делать? Впрочем, что правильно, а что нет, что подобает делать, а что нет, она и сама не знала. Она лишь надеялась, что в их отношениях будет какая-то доля любви.

– Я теперь знаю, – с улыбкой сказал он, – что именно подарю вам в качестве свадебного подарка. Возможно, это несколько необычный подарок, но, я уверен, вам он доставит удовольствие. Я найду для вас самого лучшего учителя рисования. Утром я понял, что вам очень хочется заниматься живописью, но вы не умеете. Я позабочусь о том, чтобы вы научились у настоящего специалиста. Уверяю вас, не пройдет и года, как стены моей спальни вместо рисунков сестер украсят картины моей супруги.

Она напряженно следила за его губами и поняла все сказанное. Но догадалась также, что он ничего не понял. И, сама того не желая, почувствовала обиду и отчаяние. Он и не сознавал, что не понимает, и это было хуже всего. Вопреки своей воле она вспомнила Эшли. Он сразу же понял, когда она объяснила, какое чувство вкладывала в эту несчастную картину. И тут же выразил словами все, что она сказала ему с помощью жестов и движений.

Но Эшли всегда ее понимал, всегда знал, что за ее молчанием скрывается личность – человек, который живет в своем мире, таком же богатом, как мир любого человека. С Эшли всегда находился общий язык, с помощью которого она позволяла ему заглянуть в свой мир.

– В вашей картине я увидел гнев, – снова заговорил Пауэлл. – Вы сердились, не умея изобразить то, что видите глазами. Вы часто сердитесь? – спросил он сочувственно.

Эмили видела, что он старается проявить доброту, но совершенно не правильно толкует чувство, заложенное в картине. Как можно выходить замуж за человека, который так плохо знал ее?

– Харндон говорил мне, что вы умеете читать и писать, – продолжал он. – Когда вы будете жить в моем доме, леди Эмили, в качестве моей супруги, я распоряжусь, чтобы в каждой комнате имелись бумага, чернила и перья. Вы будете писать все, что пожелаете выразить. Я не допущу, чтобы вы чувствовали себя несчастной из-за того, что вынуждены подавлять свои чувства. Я буду знать, что вы хотите сказать. Я буду «слушать» то, что вы написали, точно так же, как вы «слушаете» меня, следя за движением моих губ.