По велению сердца - Данеэла Стил

После прогулки О’Нил повез Хоуп на ланч в шикарный ресторан «Ля Гренуй», где их превосходно накормили. Финн любил вкусно поесть, тогда как Хоуп зачастую вообще забывала о еде. А после этого они прошлись по Пятой авеню и наконец вернулись в Сохо. Оба устали, но проведенный вместе день оставил у обоих дивное впечатление. Финн проводил ее до квартиры, и Хоуп пригласила его зайти, но он сказал, что лучше вернется в отель и немного поспит.

– Не хочешь потом поужинать? Или у тебя какие то планы? Не хотелось бы занимать все твое время, — проговорил Финн, хотя приехал в Нью-Йорк именно за этим.

– С большим удовольствием, если ты еще от меня не устал, — улыбнулась Хоуп. — Как ты относишься к тайской еде? — Финн одобрительно кивнул, и Хоуп назвала одно из известных ей заведений в Ист-Виллидж.

– Я заеду в восемь, — пообещал он и поцеловал ее в макушку. Хоуп пошла к себе, а Финн пешком двинулся в отель. И как Хоуп ни противилась себе, мысли о нем не покидали ее на протяжении нескольких часов. С ним было так легко — словно они давно уже знали друг друга и могли говорить обо всем. Но это было так неожиданно, что Хоуп не представляла себе, что с этим делать, как ей дальше вести себя да и вообще стоит ли придавать этому такое серьезное значение.

Когда вечером О’Нил заехал, Хоуп уже была одета, на ней были серые фланелевые брюки и мягкий розовый свитер. Финн выразил желание назавтра отправиться вместе с Хоуп в Музей современного искусства, чтобы посмотреть ее более ранние фотографии.

– Ты единственная из известных мне фотографов, чьи работы висят в музеях, — с искренним восхищением сказал он.

– А ты единственный из известных мне писателей, удостоенный Национальной премии и звания пэра, — с не меньшим восхищением отозвалась она. — А кстати, я никогда не обращаюсь к тебе «сэр Финн». Может, зря?

– Если хочешь меня насмешить — обращайся. Я никак не привыкну к этому титулу. Хотя прием у королевы был потрясающий.

– Ну, еще бы. — Она широко улыбнулась, после чего открыла коробку с обещанными тибетскими фотографиями. Снимки были удивительные, и среди них — несколько фото ее любимых монахов.

– Не представляю, как ты смогла целый месяц хранить молчание. Я бы не смог, — признался Финн. — Пожалуй, и дня бы не продержался.

– Да что ты, это фантастическая вещь! Наоборот, сложнее было снова заговорить, когда я оттуда уехала. Начнешь говорить — и все кажется несущественным и излишним. Там действительно привыкаешь размышлять и думать, прежде чем что либо сказать. И ко мне там замечательно относились. Мечтаю когда нибудь туда вернуться. Я им обещала.

– Интересно было бы посмотреть. Но молчать я не согласен. Разве что перейти на письменное общение.

– Я там вела дневник. Когда не разговариваешь, появляется время на серьезные мысли.

– Охотно верю, — легко согласился Финн. Она спросила, где он жил в Нью-Йорке в детстве и юности. — В Верхнем Ист-Сайде, — ответил он. — Моего дома теперь нет, его давно уже снесли. А с Майклом я жил в квартире на Восточной Семьдесят девятой. Маленькая такая квартирка. Тогда еще мои книги почти не издавалась. Несколько лет мы почти бедствовали, — откровенно признался он. — Когда моих родителей не стало, выяснилось, что наследовать мне практически нечего — родители жили на широкую ногу, они у меня были избалованы жизнью, особенно мать. Особняк в Ирландии принадлежал ее родителям, а поскольку наследников мужского пола у них не было, они его продали. Я рад, что вернул его. Майклу он в свое время пригодится, хотя сомневаюсь, что ему захочется жить в Ирландии, разве что когда нибудь писателем станет. — При этой мысли Финн ухмыльнулся. Ирландия известна как прибежище для писателей, кому же хочется платить большие налоги. Даже Хоуп знала несколько таких авторов.

Потом они отправились в тайский ресторан, где прекрасно поужинали. За ужином Финн поинтересовался ее планами на Новый год.

– Как обычно, — усмехнулась она. — В десять часов залягу спать, терпеть не могу куда то выбираться в новогоднюю ночь! Кругом одни чокнутые да пьяные. Вот дома — самое то.

– Ну можно придумать что нибудь поинтереснее, — сказал Финн. — Я тоже этот праздник не очень люблю, но давай сотворим какое нибудь безумство. Скажем, пойдем на Таймс-сквер и посмотрим, как падает зеркальный шар — или что там с ним должно происходить? Я это видел только по телевизору. Хотя наверняка там не протолкнешься…

– Пожалуй, было бы интересно это поснимать, — задумчиво произнесла Хоуп.

– Давай рискнем! Не понравится — вернемся.

Удивляясь самой себе, она согласилась.

– Считай, что я назначил тебе свидание, — серьезно заявил Финн. Он был вполне доволен собой.

– А ты сколько пробудешь в Нью-Йорке? — спросила Хоуп, когда они завершали ужин.

– Пока не знаю. Не исключено, что придется задержаться из за дел издательства. — Финн взглянул на Хоуп. — Остальное зависит от тебя. — Хоуп подняла на него удивленный взгляд. Когда он говорит такие вещи, она теряется и не знает, что отвечать, а это происходит уже не в первый раз. То, что он прилетел в Нью-Йорк ради нее, было для Хоуп не только большой неожиданностью, но и огромной ответственностью. Когда Хоуп заканчивала свой десерт, Финн посмотрел на нее в упор и произнес нечто такое, отчего она окончательно смутилась: — Хоуп, мне кажется, я в тебя влюбляюсь.

Она не хотела, чтобы он это говорил, и теперь не знала, как реагировать. Ответить ему, но что? «Сообщи, когда будешь уверен»? «Не валяй дурака»? «И я тоже»? Она еще не понимала, какие чувства испытывает к Финну, но то, что он ей очень нравится, было неоспоримо. Но насколько серьезно все это? Пока она не могла сказать.

— Тебе сейчас не нужно ничего говорить, — Финн словно прочел ее мысли. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что я чувствую.

– Как ты можешь так говорить, ведь прошло всего несколько дней, — разволновалась она. Все происходило слишком быстро. Неужели в их возрасте возможно такое?

– Знаю, и все, — просто ответил Финн. — Никогда раньше не испытывал ничего подобного. Я понимаю, все произошло слишком быстро. Но ведь часто так и бывает. Что, если чувство настоящее? Я думаю, в нашем возрасте мы уже знаем, чего мы стоим, чего хотим и что чувствуем. И своего человека сразу чувствуешь. Чтобы понять это, много времени не требуется. Мы взрослые люди, мы уже наделали ошибок, мы больше не невинные юнцы. — Хоуп хотела заметить, что у него в этих делах гораздо больше опыта, но промолчала. Она была замужем только один раз, прожила в браке почти полжизни и всего два года как живет одна. — Хоуп, пойми, я не хочу, чтобы ты считала, что я на тебя давлю — только из за того, что я к тебе чувствую, — продолжал Финн. — У нас впереди еще много времени, мы успеем во всем и в себе разобраться. Конечно, если ты захочешь.