Падение Святого города - Скотт Бэккер

— Я виделась с ним вечером.

— Я знаю. Ты сердилась...

— Не на него.

— На него.

— Но почему? Он ведь просто любит меня, и больше ничего!

— Мы предали его, Эсми. Ты предала его.

  — Но ты говорил...

  — Существуют грехи, Эсми, которые даже Бог не может отпустить. Только обиженный.

  — О чем ты говоришь!

  — Я говорю о том, почему ты на него злишься.

С ним всегда было так. Он всегда говорил о том, что находится вне человеческого разумения. Словно Эсменет   — как любой другой мужчина, женщина, дитя   — каждый раз просыпалась, чтобы ощутить себя выброшенной на берег, и только он мог объяснить, что случилось.

  — Он не простит,— прошептала она.

В его взгляде была какая-то нерешительность, необычная для него и потому пугающая.

  — Он не простит.

Великий магистр Багряных Шпилей обернулся. Он был слишком ошеломлен, чтобы скрыть свое изумление, и слишком пьян, чтобы вполне выразить его.

— Ты жив,— сказал он.

Ийок молча застыл на пороге. Элеазар обвел взглядом битую посуду и остывающие лужи кроваво-красного вина. Его глаза побагровели. Он фыркнул не то насмешливо, не то с отвращением, затем снова повернулся к балюстраде. Оттуда открывался вид на дворец Фама, сумрачно и загадочно возвышавшийся на холме.

— Когда Ахкеймион вернулся,— процедил он,— я решил, что ты мертв.— Он наклонился вперед, потом снова оглянулся на призрак.— Более того.— Он поднял палец.— Я надеялся, что ты мертв.— Он перевел взгляд на стены и здания* усеивавшие противоположный склон.

     — Что случилось, Эли? Элеазар был готов рассмеяться.

— А ты не видишь? Падираджа мертв. Священное воинство вот-вот выступит на Шайме... Мы попираем стопой выю врага.

— Я говорил с Саротеном,— бесстрастно сказал Ийок,— и с Инрумми...

Протяжный вздох.

— Тогда ты знаешь.

— Честно говоря, мне трудно в это поверить.

— Поверь. Консульт действительно существует. Мы смеялись над Заветом, но на самом деле шутами были сами.

Долгая укоризненная тишина. Ийок всегда призывал серьезнее относиться к Завету. И понятно почему... теперь понятно. Они полагали, что Псухе — лишь тупой инструмент, слишком грубый и не способный сделать ничего опасного — вроде этих... демонов.

«Чеферамунни! Сарцелл!»

Перед его мысленным взором возник скюльвенд, окровавленный и величественный, поднимающий безликую голову демона для всеобщего обозрения. Элеазар услышал рев толпы.

— А князь Келлхус? — спросил Ийок.

— Он пророк,— тихо ответил Элеазар.

Он наблюдал за Келлхусом. Он видел его после снятия с креста — видел, как тот сунул руку себе в грудь и вырвал свое проклятое сердце!

«Какой-то фокус, иначе быть не может!»

— Эли,— начал Ийок,— наверняка это...

— Я сам говорил с ним,— перебил его магистр,— и довольно долго. Он истинный пророк, Ийок. А мы с тобой... что ж, мы прокляты.— Он посмотрел на главу шпионов, скривился в болезненной насмешке.— Еще смешнее, что мы, похоже, оказались не на той стороне...

— Прошу тебя! — взмолился его собеседник.— Как ты можешь...

— О, я знаю. Он видит... то, что способен видеть только Бог. Магистр резко повернулся к одному из глиняных кувшинов,

схватил его и встряхнул в надежде услышать красноречивый плеск вина. Пусто. Элеазар бросил кувшин в стену и разбил его. Он улыбнулся Ийоку, застывшему от изумления.

— Он показал мне, кто я есть. Ты знаешь эти мыслишки, эти догадки, что крысами шныряют у тебя в душе? Он ловит их, Ийок. Он ловит их и держит перед тобой за шкирку, а они верещат. А он называет их и объясняет тебе, что они значат.— Элеазар снова отвернулся.— Он видит тайны.

— Какие тайны? О чем ты, Эли?

— Ой, да не бойся. Ему плевать, трахаешь ты мальчиков или удовлетворяешь себя ручкой от метлы. Это тайны, которые ты прячешь от себя самого, Ийок. Вот в чем дело. Он видит...— Магистр поперхнулся, посмотрел на Ийока и рассмеялся. Он чувствовал, как по его щекам катятся горячие слезы. Голос стал хриплым.— Он видит, что терзает твое сердце.

«Твоя школа обречена по твоей вине».

— Ты пьян,— раздраженно сказал приверженец чанва. Элеазар поднял руку и сделал широкий жест.

— Пойди и сам с ним поговори. Он вывернет тебя наизнанку и найдет иод твоей шкурой не только мясо. Увидишь...

Его собеседник фыркнул и пошел прочь, на ходу пнув ногой металлическую чашу.

Великий магистр Багряных Шпилей откинулся на спинку кресла и снова обратил взор к затянутому полуденным маревом дворцу Фама. Стены, террасы, колоннады. От той части, где находились кухни, поднимался дымок. В квадратные ворота чередой втягивались кающиеся.

«Там... Он где-то там».

— Ийок! — вдруг позвал он.

— Что?

— На твоем месте я бы поостерегся того адепта Завета.— Он рассеянно потянулся к столу в поисках вина или чего-нибудь.— Сдается мне, он хочет тебя прикончить.

Глава 3

КАРМКАИД

Если ты запачкал тунику сажей, перекрась ее в черный цвет. Это отмщение.

Вот еще один довод против предположения Готагги о том, что земля круглая. Как тогда люди могут возвышаться над своими братьями?

Ранняя весна, 4112 год Бивня, Карасканд

Сухой сезон. В степи его приход предвещает множество признаков — первое появление Копья среди звезд над северным окоемом, слишком быстро скисающее молоко, первые караваны птиц в небесах.

В начале сезона дождей пастухи скюльвендов бродят по степи в поисках песчаной почвы, где трава растет быстрее. Потом дожди стихают, и пастухи перегоняют стада на более жесткую землю — там трава растет медленнее, но дольше останется зеленой. Когда горячие ветра сгоняют с неба облака, скюльвенды перемещаются туда, где есть дикие растения, от которых у скота прибавляется мяса и молока.

Эти странствия всегда привлекают к себе кого-то, кто жаждет отбить от стада упрямое животное. Своевольный бык может завести все стадо слишком далеко в степь, в широкие просторы опустошенных или вытоптанных пастбищ. В каждом сезоне какой-нибудь дурачок не досчитается лошади или коровы.

Найюр понимал, что сейчас такой дурачок — он сам. «Я отдал ему Священное воинство».

В зале совета покойного сапатишаха Найюр занимал место на высоком ярусе, располагавшемся амфитеатром вокруг стола совета. Он внимательно глядел на дунианина. Найюр не хотел общаться с айнрити, сидевшими рядом, но люди непрестанно заговаривали с ним, поздравляли его. Безмозглый тидонский тан даже сдуру поцеловал его колено! Они торжественно возглашали: «Скюльвенд!» — приветствуя его.