Второй медовый месяц - Джоанна Троллоп

— С ролью вас! Поздравляю! — воскликнула Мейв, едва Эди ступила на лестничную площадку.

Эди похлопала ее по руке. Они были знакомы двадцать пять лет, и за это время ни разу не поцеловались. Мейв считала, что Эди не из тех, кто лезет целоваться ко всем подряд, и к актерам, и ко всем прочим. Так или иначе, чувство такта и понятие о приличиях заставляло обеих вести себя дружески, но сдержанно.

— Отличная роль, — кивнула Эди, слегка задыхаясь после подъема по крутой лестнице, — я в восторге. Неудивительно, что Ибсен перебрался в Италию. Там же дышать нечем, в этой Норвегии. — Она заглянула в кабинет Рассела. — А где он?

— На встрече с «Дейдрим продакшн», с минуты на минуту должен вернуться. Хотите пока выпить кофе?

Эди задумалась:

— Не знаю, удобно ли…

— Да я целыми днями его варю, — прервала Мейв. — На здешних посетителей, которые тянутся один за другим, не напасешься. Всем подавай заботу и сочувствие, а я отвечаю и за то, и за другое.

Эди подошла к окну в кабинете Рассела и спросила почти небрежно:

— Роза сюда не заходила?

— В последнее время — нет, — ответила Мейв. — Была месяц назад. Похоже, ростом она пошла не в вас.

Эди пожала плечами:

— Все дети выше меня. А мне приходится покупать обувь в Чайнатауне.

— Это от нынешнего питания, — сказала Мейв. — В нем все дело. Во времена моего ирландского детства у нас, в графстве Слайго, и троих ребятишек не хватило бы, чтобы слепить одного нынешнего.

Снова хлопнула входная дверь.

— А вот и он, — объявила Мейв. — Хлопать дверью — это у вас семейное. Больше никто в этом доме не хлопает дверью так, как он.

Эди сняла кепку и бросила ее на стол Рассела, затем уселась в его вращающееся кресло и откинулась на спинку.

— Если хотите увести его, — предупредила Мейв, — пусть подождет: мне надо, чтобы он перед уходом подписал пару бумаг.

Эди покачала головой:

— Я только поговорить.

Шаги Рассела послышались на лестничной площадке, затем в приемной.

Наконец в дверях кабинета возник он сам.

— A-а! — воскликнул он и улыбнулся. — Какой приятный сюрприз!

Эди смотрела на него молча.

— Как прошла встреча? — спросила Мейв.

Рассел смотрел на Эди.

— Неплохо, — ответил он, — неплохо. Почву прощупал, может, и перепадет кусок-другой.

Он положил на стул старую холщовую сумку, в которой носил бумаги, прошел к столу и наклонился, чтобы поцеловать Эди.

— Ну, здравствуй.

— Я позвонила бы, но мне не сиделось дома, — призналась она.

— Неплохо, — снова повторил Рассел и присел на край стола. — Иначе ты бы сюда не заглянула.

Мейв направилась к себе.

— Прикрыть дверь?

Рассел оглянулся.

— Ничего, не беспокойтесь.

— Да, пожалуйста, — попросила Эди, перебив его.

Он повернулся к ней:

— Что-то случилось?

Эди дождалась, когда Мейв с преувеличенной осторожностью закроет дверь, и призналась:

— Сегодня меня озадачил

— Чем?

Она поднесла руку к глазам ногтями вверх, словно изучая кутикулы.

— Звонила Виви.

— И что?

— Сказала, что Роза переселилась к ней.

— А что в этом плохого? — чересчур жизнерадостно откликнулся Рассел.

— Почему Роза не созвонилась со мной?

— Может быть, Виви просто…

— Почему Роза не звонит? Почему я не знаю, что с ней происходит?

— Честно говоря, — сказал Рассел, — я тоже не в курсе ее дел.

Эди оторвала взгляд от кутикул и уставилась на Рассела в упор:

— По-твоему, нам незачем о них знать?

— Дорогая, Розе двадцать шесть…

— Да хоть сто двадцать шесть. Ее жизнь не устроена, она несчастна, а мы — ее родители, мы обязаны знать!

Улыбка Рассела погасла.

— Да.

Эди подалась вперед и впилась взглядом в мужа.

— Виви намекнула, всего лишь намекнула, что у Розы неприятности.

— А-а…

— Мы поговорили и распрощались, а пока я учила роль, меня вдруг осенило: если с Розой и Мэттом что-то происходит и я ничего не знаю, может быть, знаешь ты.

Рассел ждал продолжения, глядя в окно.

— Так вот, когда я поняла, что больше не могу вышагивать туда-сюда, разглагольствуя о падении и пороках, что я просто не в силах сосредоточиться, я бросилась в метро. И вот я здесь. Что скажешь, Рассел?

— Чертова Виви, — беззлобно откликнулся он.

Эди коснулась его рукава.

— Что произошло между тобой и Розой? — спросила она.

Рассел перевел взгляд на руку жены, лежащую на его руке. Внезапно сдержанность изменила ему, он стряхнул руку Эди.

— Ничего! — яростно выпалил он. — Ничего. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Но…

— Ты что, не слышала?

Эди взглянула на него. Помедлив, она нерешительно выговорила:

— Если ты так считаешь…

— Да, считаю.

— Скажи хотя бы, с ней все в порядке?

Рассел навис над столом, пристально глядя на экран компьютера.

— Если с ней что-нибудь случится, — уже спокойнее произнес он, — я тебе скажу.

В мобильнике Розы скопилось четыре голосовых сообщения: от матери, от отца, от тети и от старшего брата. Отвечать хотелось только на последнее. А остальные… в ее возрасте да еще при необходимости париться в небесно-голубом полиэстровом блейзере с желтыми пластмассовыми пуговицами в виде солнышек, полагающемся по дресс-коду компании, разве могут не нагонять тоску сообщения, если все они до единого — от ближайшей родни? Вот если бы они приходили вперемежку с посланиями от друзей, тогда другое дело, но об этом лучше даже не мечтать. И не вспоминать, как она радовалась, когда позволила Джошу испортить ей жизнь, и даже не начинать разматывать клубок мыслей о том, как здорово было бы так и не познакомиться с ним, не влюбиться и не уверовать, что на нем сошелся свет клином. Во времена Джоша она не расставалась с телефоном ни на минуту.

Все сообщения, кроме единственного, от Мэтта, были из разряда «лучше бы и не приходили». Видимо, тетушка позвонила ее матери, спеша отпраздновать маленькую, но несомненную победу — переезд Розы, а в разговоре прозрачно намекнула, что некие причины помешали Розе обратиться к родителям за помощью даже в трудную минуту. Похоже, сразу после этого мать бросилась к отцу, тому пришлось во всем сознаться, а затем оба отправили сообщения чуть ли не одновременно: отец — со сдержанными извинениями, мать — с мольбами вернуться домой. А вот звонок Мэтта, напротив, был сухим и бесстрастным. Он просто предлагал встретиться как-нибудь в ближайшее время. Судя по тому, что он потратил на сообщение десять секунд, звонил он из офиса.

Роза уронила телефон в сумку, стоящую под столом у ног. Никому перезванивать она не собиралась — по крайней мере пока. Несмотря на голубой полиэстровый блейзер, день выдался неплохой. Роза продала тур в Венецию на выходные группе из шести человек, отправила компанию парней в Вильнюс и зарезервировала несколько семейных отпускных туров в Хорватию по специальным предложениям. Если все сделки состоятся, ей достанутся самые крупные комиссионные за последнее время — значит, можно выплатить первую, хоть и крошечную часть долгов, сделать первый шажок к призраку независимости. А в сочетании с переездом в комнату Вивьен — аляповатую, слишком загроможденную мебелью, но удобную, уютную и почти бесплатную — сегодняшняя удача казалась Розе первым просветом во мраке, который еще месяц назад был кромешным.

Она взялась за мышку, чтобы зайти в почтовую программу. В этом турагентстве не приветствовалась личная переписка в рабочее время, но кто заметит, если она единственный раз нарушит это правило? Роза вбила в строку рабочий почтовый адрес Мэтью.

«Спсб, что позвонил, — торопливо писала Роза, одним глазом кося в сторону офис-менеджерши, поправляющей стойку с буклетами на расстоянии нескольких шагов от ее стола. — Надо пересечься. Где и когда?» Подумав, она вытащила из папки бланк заявки, делая вид, будто поглощена работой, и дописала: «Есть разговор. Предки!!!»

Офис-менеджер наконец оставила в покое стойку с буклетами. Она коротко стригла и выпрямляла волосы и предпочитала перламутровый блеск для губ.

Пронзив Розу взглядом, она спросила:

— Проверяете бронирование?

Роза расплылась в широкой улыбке.

— Просто смотрю.

Глава 8

«Что с квартирой?! — прямо-таки вопило письмо от Лоры. — Делись новостями! — И продолжало: — Присматриваемся к холодильнику „Смег“. Как думаешь, розовый — это полный идиотизм? Интересно, скоро он мне осточертеет?»

Рут вздохнула. Сама идея существования гигантского холодильника поросячьего оттенка, не говоря уже о навязчивых размышлениях о нем, в настоящий момент казалась ей чем-то неуместным, из разряда фантастики. И неприятно тревожила. Рут не могла припомнить, когда ей в последний раз было так же грустно. Но другого слова для этой свинцовой тяжести и нестерпимой боли в сердце не находилось. Всякий раз, вспоминая о Мэтью, а она вспоминала о нем постоянно, Рут физически страдала и, насколько она могла судить, более реального чувства еще никогда не испытывала.