Требуется Золушка средних лет - Инна Туголукова

Он даже не мог понять, льстит ли ему эта Лелина изобретательность, ее попытки вернуть то, что он так нелепо испортил, а она отвергла, оборвала, не приняв его покаяние. Или раздражает, отвращает эта ее готовность пойти на уловку, на хитрость, вместо того чтобы просто и открыто…

— Петр Андреевич, вы меня слушаете? — вторгся в его мысли настойчивый голос посетительницы.

— Извините, — вернулся в реальность Буданов. — Ну, что там у вас? Только побыстрее — у меня мало времени.

— Петр Андреевич, я должна извиниться. Я так перед вами виновата… — Ее губы задрожали, и она стала похожа на обиженного ребенка, вот-вот готового горько заплакать.

— Чем же вы передо мной провинились? — удивился Буданов. — Я вас вижу первый раз в жизни!

— Эту вашу встречу в ресторане устроила я. Леля ничего не знала, — обреченно произнесла Катерина и подняла на него свои огромные честные глаза.

— Зачем же вы это сделали? — изумился он. — С какой целью?!

— Я хотела ей помочь…

— А Пульхерия Егоровна нуждается в помощи? — усмехнулся Буданов, вспоминая ее лицо в тот момент, когда на его голову обрушилась тарелка.

— Да! — горячо уверила его Катюня. — Она страдает! Я хотела свести вас вместе будто случайно, чтобы вы увидели, какая она… прекрасная. Чтобы вы поняли, что она вас любит, несмотря ни на что. Просто боится этого вашего недоверия… что вы так и будете всю жизнь подозревать ее во всех тяжких!

— А она что, собирается вместе со мной пройти по жизни? — лукаво прищурился Буданов.

23

Пришел май — та самая чудесная пора, когда появляются первые клейкие листочки, цветут яблони и исходят трелями соловьи. Когда на душе светло и радостно, сердце живет ожиданием любви, а горести кажутся не такими страшными — преходящими.

А у Лели опять все было не так. Именно в эту пору ликующего пробуждения жизни случилось непоправимое: умер дедушка. И она улетела в Германию проводить дорогого человека в последний путь.

Буданов звонил ей много раз и однажды даже приехал, поздно вечером, с цветами, долго стоял у двери, слушая, как заливается звонок в тишине пустой квартиры. Леля исчезла, растворилась в большом городе, в этом мире, в этой жизни…

Вот так вот кто-то отторгает тебя, ненужного, нелюбимого, а кого-то вольно или невольно гонишь ты сам, а потом вдруг с ужасом сознаешь тяжесть потери и хочешь вернуть, покаяться, исправить сделанное, ан не тут-то было…

Сестра пошла на поправку, Елена Ивановна вернулась в Москву И первым делом обзвонила друзей и знакомых, окунаясь в привычный круговорот жизни. Пыталась она связаться и с Лелей, но безуспешно и наконец решила поймать ее в офисе.

— Пульхерия Егоровна здесь больше не работает, — огорошила секретарша.

— Как? — удивилась Елена Ивановна. — А где же она теперь работает?

— Понятия не имею. Она не сообщила, а мне как-то неудобно было выяснять.

— А вы не знаете, — осторожно спросила Елена Ивановна, — что послужило причиной ее ухода?

— Догадываюсь. — Агнесса Аркадьевна понизила голос. — Они поссорились с Петром Андреевичем… Здесь была Катерина… Вы ее знаете?

— Да-да, конечно, — машинально ответила Елена Ивановна.

— Пыталась, видимо, что-то поправить, но ушла не солоно хлебавши.

Вечером Елена Ивановна позвонила Катерине домой.

— Ой! — вскричала та. — Не может быть! Наконец-то, наконец-то вы приехали! — И запричитала, заплакала: — А у нас беда-то какая! Это я во всем виновата…

— Господи! — испугалась Елена Ивановна. — Да что случилось-то?! Где Леля?

— Леля уехала в Германию дедушку хоронить. Она уже должна была вернуться, но бабушка очень тяжело переживает. Я боюсь, что она плюнет на все и вообще там останется. А это из-за меня… — опять заплакала Катя.

— Ну вот что, Катерина! Давай-ка мы с тобой встретимся и ты мне все спокойно расскажешь, — решительно пресекла ее завывания Елена Ивановна.

— Давайте! — обрадовалась Катюня. — Только вы ко мне сами приезжайте, а то я не хочу с Петром Аркадьевичем встречаться.

— А твой муж?..

— Да он на съемках. Нам никто не помешает.

На следующий день в условленное время Елена Ивановна позвонила в Катину дверь. Они прошли по квартире, обсуждая наконец-то завершившийся ремонт, поговорили о ее новой семейной жизни, будто оттягивая печальный разговор о Леле, но обе думали только об этом.

И вот на кухне, традиционном и излюбленном месте всех встреч и разговоров, за чашкой чая с нехитрым угощением Катерина подробно и обстоятельно изложила все, что случилось с Лелей и Петром в те несколько месяцев, пока Елена Ивановна ухаживала за больной сестрой.

— Вот Петька дурак! — покачала та головой.

— А что он должен был подумать? — вступилась объективная Катерина.

— Ну, хотя бы попытался разобраться!

— Да он только начал пытаться, как она ему тарелку на голову надела…

Женщины невесело посмеялись.

Они так и эдак старались повернуть ситуацию, но неизбежно попадали в тупик, выход из которого могли указать только главные персонажи.

— Знаешь, — наконец сдалась Елена Ивановна, — мы с тобой все равно ничего толкового не придумаем, пока я не поговорю с сыном… и с Лелей, когда она вернется.

— Да я вам сейчас могу рассказать все, что скажет Леля: само Небо против их отношений, Петр Андреевич никогда не избавится от своих комплексов, а она…

— Но она ведь любит его!

— Любит, в том-то и дело, что любит!

— Значит, все будет зависеть от Петра! — подытожила Елена Ивановна.

Она боялась, что сын вообще не захочет говорить с ней о Леле. Но тот с удивительной готовностью пошел на разговор, как будто давно уже ждал его, жаждал высказаться, не в силах больше носить в душе эту тяжесть.

И на первый же вопрос матери: «А что там с Лелей? Почему она сменила работу?» — рассказал все без утайки.

Это была оборотная сторона той же медали. Картинки дополнили друг друга и слились в единое целое.

— Что же нам теперь делать, Петруша? — расстроенно спросила Елена Ивановна.

И эта ее готовность разделить с ним его боль тронула Буданова до самого сердца.

— Не знаю, — обнял он мать. — Ее нет. Исчезла…

— Леля в Германии…

— Откуда такая информация? — удивился Петр Андреевич.

— Я говорила с Катериной. Она сказала, что Леля может вообще там остаться…

Буданов молчал.

— Ты должен поговорить с ней, сынок. Ты виноват, ну так повинись. Нет ничего стыдного в том, чтобы попросить прощения и сказать женщине о своей любви.

— Боюсь, не нужны ей больше ни мое раскаяние, ни моя любовь. Она и говорить-то со мной не захочет, — печально усмехнулся Буданов.