Лицо порока - Виктор Песиголовец

— Зачем? — удивилась она.

— Ну, ты же, помнится, мечтала, о кожаном пальто с песцовым воротником, — небрежно бросил я, откусывая шмат от бутерброда. — Вот и купи. И желательно — сегодня же!

Аня мгновенно расцвела. Расплылась в довольной улыбке, мотнула белыми, крашенными кудряшками:

— Ты, конечно, приличная скотина, Ваня, — ее тон был исполнен благодарности и тепла, — но хитрющая!

— И на том спасибо! — сделал я шутливый полупоклон.

— Да, ты умеешь задобрить, подольститься, — констатировала жена, раскладывал деньги на столе покупюрно. — И где ты умудряешься доставать такие бабки?

Я поднялся из-за стола и, легонько ущипнув Аню за грудь, весело сказал:

— Вечером я с тобой еще поговорю. А сейчас — отчаливаю. Работа, мадам, работа — прежде всего!

— Ну да, работа! — захихикала она. — И выпивка! И бабы!

Я округлил глаза, изображая оскорбленную невинность:

— Какие еще бабы?! Я — один из вернейших мужей в нашем квартале, а то, может, и на всем жилмассиве!

— Да знаю я тебя, кобелину! — игриво стрельнула глазами Аня. — На каждую юбку засматриваешься.

— Чистой воды клевета! — отрезал я и, запечатлев поцелуй на бледной щеке жены, пошлепал в прихожую обуваться.

С работы я сразу же позвонил Ларисе. Сегодня у нее выходной и она, наверно, только проснулась. Мне очень захотелось услышать ее мягкий, пушистый голос.

— Когда, появишься? — поинтересовалась Лариса первым делом. — Я соскучилась.

— Сильно?

— Сильно!

— Тогда приду вечером, часиков в семь, — пообещал я, всем сердцем желая оказаться сейчас под крылышком этой всегда желанной женщины, где так уютно и спокойно на душе.

— Хорошо, только не обмани! — сквозь долгий вздох прозвучал приказ.

— Что ты! — обиделся я. — Уж если обещаю, то никогда не подведу!

— Знаю я тебя, золото ты мое серебряное! — проурчала Лариса. — Котеночек ты мой блохастенький! Приготовлю тебе вкусный-превкусный ужин. Не опаздывай!

Иногда она выдает довольно необычные шутки. Я к ним давно привык и, более того, долго обходиться без них не могу.

— Скажи еще что-нибудь, — попросил я. — Отблагодарю за это вечером. Что-то ласковое скажи!

— Зачем много говорить? — не поняла Лариса моего порыва. — Я тебя с нетерпением жду!

— И все? — разочарованно спросил я.

— Ладно уж! — смилостивилась она. — Я тебя очень люблю. Доволен?

— Почти.

Напившись из телефонной трубки бархатного нектара ее голоса, я с рвением взялся за работу. Кровь из носу, а в одиннадцать часов нужно сдать в набор пространную статью о росте налоговой задолженности промпредприятий. Статистические данные и тезисы доклада заместителя председателя облгосадминистрации лежали у меня на столе. Подумав, я вывел заглавие: «Рывок в прошлое». И ниже: «Задолженность промышленных предприятий области перед бюджетом за прошлый месяц начала опять возрастать и составила…»

В обеденный перерыв вместе с Машей мы перекусили в «Элеганте». Вели себя по-приятельски, но сдержанно. О вчерашнем разговоре не обмолвились ни словом. Мне не хотелось торопить события, я считал, что Маше нужно время, она не должна принимать скоропалительных решений. Конечно, чувствовалось, что секретарша нервничает, находится в напряжении, ждет от меня последнего — решительного — шага.

После обеда я опять засел за работу. Планировал написать статью о жутких потерях электроэнергии. К шестнадцати ноль-ноль страницу экономических реалий и прогнозов необходимо было полностью подготовить к верстке.

Однако спокойно поработать мне не дали. Ближе к трем часам дня в кабинет ворвалась Валентина — молодая женщина с добрыми глазами старушки, отвечающая за криминальную тематику в газете. Лицо Валентины выражало крайнюю степень тревоги.

— Что случилось, козочка? — я с досадой отложил ручку в сторону и, достав сигарету, принялся разминать ее.

— Только что позвонила свекровь, — всхлипывая, затараторила Валентина. — Сынулька заболел, что-то плохое съел. Мне надо срочно ехать домой!

— Бери Сергея и давай, мчи к сыну! — не то посоветовал, не то приказал я. — Не стой, как столб, дуй!

— Но страница… Я не успела подготовить парочку информаций, — промямлила Валентина, уже пятясь к двери.

— Не переживай! — беззаботно махнул я рукой. — Страницу доделаем без тебя. Чем-нибудь залепим.

Смахнув слезинки со своих светло-карих глаз, Валентина убежала. Я опять принялся за статью. Но тут появилась Нина Николаевна из отдела рекламы, притащив свою крупногабаритную задницу.

— Как быть, Иван Максимович? — она сунула мне под нос оттиск какого-то логотипа, — Фирма «Ольвия-Ост» просит поместить в завтрашнем номере эту рекламку, а деньги обещает перечислить только к концу месяца.

— Гарантийное письмо об оплате есть? — я глубоко вдохнул потрясающий аромат духов Нины Николаевны и помимо воли обвел взглядом ее невероятно обширный таз.

— Есть! — отчеканила она, смущаясь моего взгляда.

— Тогда — ставьте! — разрешил я. — «Олъвия» обычно не подводит.

— Но вы на всякий случай распишитесь вот здесь, на страничке, что не возражаете, — попросила Нина Николаевна, улыбаясь улыбкой Джоконды. — А то шеф… Вы же знаете…

Я расписался и отдал ей лист.

Статья о потерях электроэнергии получилась скомканной, зато в график сдачи полос мы вложились. Нужно было еще только подобрать информацию на первую полосу и в Валин «Криминал». Компьютерщики — наборщики и верстальщики — ожидали все это с нетерпением.

К Ларисе я попал в половине восьмого…

— Ну, так что, ты готов сегодня к путешествию, сынок? — старик сидит напротив меня за столом и, пыхтя трубкой, колотит в стакане густую, темно-серую жидкость. От нее исходит малоприятный, слащаво-гнилостный запах.

Я киваю, наблюдая за его действиями.

— Путь нам предстоит непростой, но ничего не бойся. Как пойдем, так и возвратимся! Я договорился, чтобы нас там ожидали. У тебя будет хороший провожатый.

— А разве не вы будете меня сопровождать? — с удивлением спрашиваю Устина.

— Нет, — качает он головой. — Я лишь провожу тебя к порогу Тартара. И стану там поджидать твоего возвращения.

Дед продолжает помешивать ложечкой свое противное зелье и пускает клубы дыма. Я пью травяной чай.

— Многое тебя удивит, озадачит и, верно, испугает, — объясняет Устин. — Говорю тебе еще раз: ничего не бойся!

Наконец он отставляет стакан на край стола. Бросает дымящуюся трубку в пустую тарелку и, поднявшись со стула, разглядывает меня с ног до головы.