Оставленные - Тим Хэй

Рейфорд пришел к выводу, что с ней трудно спорить, и стал хранить свой бурбон в тайнике, высоко и незаметно для глаз.

Если и был момент, когда ему в самом деле надо было выпить, так это сейчас. Он прошел в верхнюю комнату, вынул брусок в стенке над раковиной и достал полупустую бутылку виски. Зная, что в доме нет никого, кто мог бы его осудить, в первый момент он захотел просто опрокинуть бутылку и пить прямо из горлышка. Но даже в этих условиях следовало соблюсти этикет и манеры. Пить прямо из бутылки было не в его стиле.

Рейфорд налил три дюйма в широкую хрустальную рюмку и опрокинул ее так, как это делают ветераны. Ему нравился этот прием. Жидкость попадала на заднюю стенку горла и стекала вниз, обжигая все по пути. Он содрогнулся и застонал от озноба. "Вот идиот, – подумал он, – к тому же на пустой желудок.

Опустошив бутылку, он взялся было за вторую, но потом отставил ее и задумался. Хороши же будут поминки по Айрин, которая вообще отказалась от крепких напитков! Рейфорд бросил бутылку в мусорное ведро под раковиной. Теперь это уже не имеет значения для Рейми, но неужели он способен стать алкашом? "А кто не способен?'" – задал он себе вопрос. Как бы там ни было, он не намерен угробить себя из-за того, что произошло.

Спал Рейфорд глубоко, но недолго. У него было несколько неотложных дел. Во-первых, надо было связаться с Хлоей. Во-вторых, следовало узнать, потребуется ли он "Панкон" на будущей неделе. По нормальным правилам ему полагался отдых на земле после долгого полета и чрезвычайной посадки. Но кому известно, что сейчас происходит?

Сколько пилотов пропало? Когда будут расчищены посадочные полосы? Когда возобновятся рейсы? Насколько ему была известна работа авиалиний, все упиралось в деньги. Как только самолеты станут отрываться от земли, они будут приносить прибыль. "Панкон" вполне его устраивает. Он готов оставаться там и исполнять свои обязанности. Но что делать со своим горем, своим отчаянием, своей невыносимой болью?

Наконец он понял чувства людей, потерявших своих близких, тела которых были искалечены или совсем уничтожены. Часто они жаловались, что лишены сознания необратимости произошедшего, а скорбь их более мучительна, потому что им трудно представить, что их близкие в самом деле умерли.

Ему это всегда казалось странным. Кому хочется видеть безжизненное тело жены или сына, приготовленное к захоронению? Не легче ли вспоминать их живыми и счастливыми? Но теперь он все понимал гораздо лучше. У него не было никаких сомнений, что его жена и сын ушли так же безвозвратно, как если бы они умерли – как несколько лет тому назад умерли родители. Айрин и Рей не вернутся, но он не знал, увидит ли он их снова, так как не представлял, что происходит с ними на небесах.

Он хотел видеть их тела – в постели, в гробу – где угодно. Он все отдал бы за единственный взгляд. Он знал, что от этого они не перестанут быть мертвыми, но он не будет чувствовать себя таким оставленным, таким опустошенным.

Рейфорд знал, что на восстановление телефонной связи между Калифорнией и Иллинойсом потребуются многие часы, может быть, дни. Но надо было попытаться. Он позвонил в административный корпус Стенфорда, но не услышал никакого сигнала, даже сигнала "занято". Затем он набрал номер телефона Хлои. Тоже ничего. Каждые полчаса он нажимал кнопку дозвона. Наконец он отказался от своих попыток. Не было смысла надеяться на чудо.

Рейфорд почувствовал, что он страшно голоден. Следовало наполнить чем-нибудь желудок, пока его не развезло от выпитого. Он снова поднялся наверх, зашел в комнату Рейми, чтобы собрать маленькую кучку одежды, которая будет напоминать ему о мальчике. Он положил ее в картонную подарочную коробку, которую нашел в шкафу у Айрин. Затем сложил в другую ее ночную рубашку, медальон и кольцо.

С коробками он спустился вниз, прихватив с собой посланные ею два пирожных. Остальные пирожные из этой выпечки должны были находиться где-то здесь. Он нашел их на блюде в буфете. Он был рад, что их аромат и вкус будут напоминать ему об Айрин, пока они не кончатся.

К тем пирожным, которые Рейфорд принес сверху, он добавил еще пару, положил их на бумажную тарелку и налил себе чашку молока. Затем он сел за кухонный стол рядом с телефоном, но не мог заставить себя есть. Его как будто парализовало. Чтобы занять себя, он стер записи в автоответчике и добавил новое исходящее сообщение: "Это Рейфорд Стил. Если вы можете, оставляйте только краткие сообщения. Я хочу, чтобы эта линия была свободна для моей дочери. Хлоя, если это ты, учти, что я или сплю, или нахожусь где-то поблизости, так что дай мне время взять трубку. Если по какой-либо причине нам не удастся переговорить, возвращайся скорее домой. Любая авиалиния возьмет тебя, отнеся все расходы на мой счет. Я люблю тебя!"

После этого он принялся за пирожные, аромат и вкус которых вызывали в его душе воспоминания об Айрин и ее стряпне на кухне, а молоко навевало воспоминания о мальчике. От всего этого на душе было тяжко, очень тяжко.

..

Рейфорд был изнурен, но, вместе с тем, он не мог заставить себя снова подняться наверх. Он понимал, что ему придется совершить над собой насилие, чтобы лечь спать в собственной кровати. Правда, сейчас он мог растянуться на кушетке в гостиной и надеяться, что Хлоя сумеет пробиться. Он снова нажал кнопку дозвона, но по-прежнему безрезультатно, хотя ему удалось уловить короткий гудок сигнала отбоя. Это означало, что что-то сдвинулось с мертвой точки. По крайней мере, линии начали работать. Это было большим шагом вперед. Он знал, что сейчас они постоянно думают друг о друге. Но у нее не было ни малейшего представления о том, что случилось с матерью и братом. Следует ли ему сказать ей об этом сразу по телефону? Он боялся, что придется это сделать. Она ведь, конечно же, сразу спросит об этом.

Он подошел к кушетке и повалился на нее, еще всхлипывая, но уже без слез. Если бы только Хлоя получила его сообщение и сама добралась до дому, так чтобы он смог рассказать ей все с глазу на глаз.

Рейфорд лежал в унынии, зная, что экран телевизора заполнен сценами, которые ему не хотелось видеть, – трагедий и катастроф этого страшного дня по всему миру. Наконец в его душе созрело решение. Он встал, подошел к темному окну. Он должен найти и не потерять Хлою. Он любит ее. Она – единственное, что у него осталось. Они должны выяснить, как же получилось, что они не обратили внимания на все то, что так настойчиво пыталась сообщить им Айрин, почему было так трудно поверить в это, согласиться с этим. Прежде всего он должен разобраться во всем, набраться знаний, чтобы быть готовым к тому, что случится в дальнейшем.

Если исчезновения идут от Бога, если это Его действие, то прекратятся ли они? Христиане, истинно верующие, восхищены. Неужели остальным осталось только скорбеть, носить траур и сознавать свои ошибки? Может быть, все именно так. Может быть, такова расплата. "ЯЬ что же тогда будет, когда мы умрем? размышлял он. – Если существуют небеса, если восхищение – действительный факт, что же тогда думать о преисподней и осуждении? Не на это ли обречены мы? Пройдя через ад угрызений и раскаяния, затем мы окажемся в аду буквально.