В небе — гвардейский Гатчинский - Николай Богданов

Все члены экипажа согласились со мной.

— Сейчас всем троим хорошо подготовить пулеметы, взять с собой по дополнительному боекомплекту. В полете смотреть в оба, даже за меня. На бреющем мне отвлекаться нельзя. В бою беречь патроны…

Под самолетом озеро Селигер. Впереди, намного ниже нас серо-бурые шапки разрывов зенитных снарядов. В небе ни единого облачка. Перевожу самолет на снижение, на большой скорости устремляемся к земле. Десять минут полета, и под нами Андреапольский аэродром, на нем два десятка одномоторных самолетов, в основном пикирующие Ю-87. Противника застали врасплох: зенитки не успели сделать ни одного выстрела, а мы уже за пределами аэродрома. Делаю ложный маневр, разворачиваюсь влево и минуты две лечу в направлении к линии фронта. Пусть немцы думают, что мы возвращаемся.

Делаю разворот на 180 градусов, и над самыми макушками деревьев огромного лесного массива летим на запад, к Великим Лукам. После первой удачи напряжение немного спадает, но тревожная мысль: как встретят нас на втором аэродроме? — не покидает. Впереди вижу схождение двух дорог, резко разворачиваюсь вправо, пересекаем железную дорогу и некоторое время летим на север, затем снова становимся на западный курс.

— Командир, впереди река Логоть, курс на цель сто восемьдесят пять градусов, — докладывает штурман Перепелицын.

— Не торопись, — отвечаю ему, и еще немного иду прежним курсом. Затем на максимальной скорости захожу вдоль шоссе на аэродром. Над взлетным полем мы промчались вихрем, по нам не успели сделать ни одного выстрела. На поле более трех десятков двухмоторных бомбардировщиков различных конструкций, несколько истребителей Ме-110.

И на этот раз внезапность оправдала себя: в хвосте и над нами ни одного истребителя. На большом удалении тем же маневром обходим Великие Луки, берем курс на север и по Ловати, затем над болотами мимо населенных пунктов летим до озера Полисть, поворачиваем на запад. Пока все идет хорошо. Поднимаюсь на десяток метров повыше, чтобы немного отдохнуть от головокружительного мелькания земли перед глазами. Можно оглядеться по сторонам, расслабиться.

— Товарищ командир, справа на встречном курсе большая группа самолетов противника, — докладывает Ермаков.

Огромным роем, в сомкнутом строю, в сопровождении нескольких групп истребителей, на средней высоте на восток идут двухмоторные немецкие бомбардировщики.

— Ермаков, сосчитайте самолеты. — Сам снова прижимаю впритирку к земле свою машину.

— Двадцать семь бомбардировщиков, двадцать восемь истребителей.

«Крепкая группа, — подумал я, — видно, на хорошо прикрытую цель пошли, а то к чему бомбардировщикам такой эскорт?»

— Командир, вижу Псков, там летают самолеты, — слышу голос штурмана, что будем делать?

— Производить разведку.

— Собьют…

— Так уж и собьют. А мы не дадимся.

Успокаиваю штурмана, а в голове мысли мечутся: как подойти к аэродрому? Как-то сразу созрело решение, и я объявил его экипажу: пройдем южнее Пскова, развернемся, наберем высоту, войдем в круг аэродрома, вместе с самолетами противника пройдем по его границе, внимательно просмотрим, а дальше действовать по обстановке.

— Перепелицыну осмотреть северную часть аэродрома, Трусову — южную, все, что увидите, крепко запомнить. Ермакову внимательно следить за воздухом и взлетной полосой — если будут замечены истребители, немедленно доложить мне.

Делаю боевой разворот, снижаю скорость, расстраиваю синхронность работы двигателей, — и прямиком идем к вражескому аэродрому.

Пока все идет как нельзя лучше, но в самолете напряженная тишина… Вот и аэродром. Вхожу в круг между двумя Ю-88 и лечу словно конвоируемый ими. Бросаю взгляд на поле, оно забито разнотипными самолетами, больше двухмоторными Ю-88, Хе-111 и «Дорнье-215». И вдруг замечаю: по жухлому летному полю торопливо ползут к старту два тонких, как осы, Ме-109. Мои «конвоиры» шарахаются в разные стороны, а к нам потянулись десятки ярких нитей трассирующих снарядов. Штурвал от себя, полный газ — и к земле. Успеваю заметить, как перед нами выросла огненная стена заградительного огня, отвернуть невозможно, на огромной скорости самолет благополучно пронзает ее.

— Командир, сзади пара Ме-109, догоняют, — кричит возбужденный Борис Ермаков.

— Спокойно! Приготовиться к бою! Боря, все время сообщай, где «мессеры».

— «Мессеры» сверху сзади идут в атаку…

— Ермаков, Трусов, короткими очередями!.. Самолет начал вздрагивать от пулеметных очередей.

— «Мессеры» разделились: один пошел вправо, второй влево с набором высоты, — сообщает Ермаков.

Опытный враг, хочет зажать нас в клещи, но и мы не лыком шиты… Я уже вошел в азарт боя.

— Егоров, левого Трусову, правого бери на себя, подстраховывайте друг друга, вместе бейте того, какой будет ближе!

— Справа и слева сверху идут в атаку, левый ближе!..

Перед носом пашей машины появился сверкающий сноп пушечно-пулеметного огня, резко, сбросив скорость, отворачиваю вправо…

— Бейте левого!

На какой-то момент с «мессером», атаковавшим слева, мы оказались на параллельных курсах, почти рядом, и Боря Ермаков влепил в него длинную очередь. Загоревшись, «мессер» врезался в землю.

В то же время атаковавший справа оказался на встречно-пересекающемся курсе и сближался с нами на огромной скорости. Навстречу ему били два наших пулемета — Перепелицына и Ермакова. Мой внезапный маневр для противника был столь неожиданным, что он не успел занять удобную для стрельбы позицию, промазал и проскочил мимо нашего самолета. Еще несколько его атак были легко отражены нашими стрелками. Потеряв напарника, он ушел.

Некоторое время все молчали. Отдыхали.

— Товарищ командир, подверните влево градусов на двадцать, надо выйти на железную дорогу и просмотреть ее, — первым нарушил молчание Перепелицын. Действительно, пора выполнять разведку дорог.

— Спасибо, Борис! Отлично стреляешь.

— Служу Советскому Союзу! — слышу в ответ. — Спасибо вам, хорошо подвернули самолет.

— Рад стараться, Боря…

В Луге зенитная артиллерия стеной закрыла нам все подступы к аэродрому; видимо, немцы оповестили всю свою противовоздушную сеть о нашем полете. Пришлось лезть на рожон, с расчетом, что у гитлеровцев «тонкие» нервы. Направляю машину прямо на батарею «эрликонов». Перепелицын в упор бьет из пулемета, и зенитчики не выдерживают, разбегаются, а мы проносимся над аэродромом…

Подлетаем к городу Дно, позади две разведанные железнодорожные магистрали. Движение поездов на них, как к Ленинграду так и в тыл противника, небольшое. По-видимому, днем гитлеровцы перевозки ограничивают, производят их больше в ночное время. Зато бомбардировщики большими и малыми группами так и снуют в небе.