Темперамент. Характер. Личность - Павел Симонов

Подчеркнем, что и в случае приобретения ценной информации путем ее извлечения из шума включается механизм выдвижения гипотез, т. е. таких рекомбинаций ранее накопленного опыта, соответствие которых действительности должно быть установлено в ходе дальнейшей проверки. Жизнь показывает, что такой механизм значительно ускоряет процесс познания по сравнению с выделением информации из шума путем чисто статистического накопления полезных сигналов. «Формой развития естествознания, — утверждал Энгельс, — поскольку оно мыслит, является гипотеза... Если бы мы захотели ждать, пока материал будет готов в чистом виде для закона, то это значило бы приостановить до тех пор мыслящее исследование, и уже по одному этому мы никогда не получили бы закона»[69].

Говорить о сходных чертах органической эволюции («творчества природы») и творческой деятельности человека можно только в том случае, если в динамике творчества мы обнаружим аналоги основных компонентов эволюционного развития, а именно: 1) эволюционирующую популяцию; 2) изменчивость, ценность которой выясняется лишь вторично; 3) отбор; 4) фиксирование результатов этого отбора. Мы полагаем, что такие аналоги существуют.

Напомним, что, хотя элементарной единицей эволюции является популяция, а не отдельная особь, отбор действует только на уровне особей. В сфере творческой деятельности человека эволюционирует его опыт, неизбежно включающий в себя присвоенный субъектом опыт других людей, в том числе опыт предшествующих поколений. Однако этот коллективный опыт, совокупность знаний, умений, технологии, этических и эстетических норм, т. е. культура в целом, пополняется открытиями и достижениями, первоначально возникающими не в абстрактной «культуре», а в конкретной индивидуальной голове творящего субъекта.

Под изменчивостью мы будем понимать такие трансформации хранящихся в памяти следов (энграмм), такие их рекомбинации, такое ассоциирование этих следов, чье соответствие или несоответствие объективной действительности устанавливается лишь позднее. Подобные вариации следов ранее полученных впечатлений мы назвали в 1966 г. «психическими мутациями», хотя, возможно, их правильнее аналогизировать с рекомбинацией генов[70]. В дальнейшем изложении мы будем употреблять выражение «психическая мутация» как обозначение любой модификации хранящихся в памяти энграмм, чья ценность и адекватность реальной действительности подлежат выяснению. В случае установления подобной адекватности психическая мутация оказывается объективно верным отражением действительности, хотя это отражение и носит вторичный по сравнению с рекомбинированной памятью характер.

Отбор модифицированных и рекомбинированных энграмм (догадок, гипотез, предположений) осуществляется в несколько этапов. Вначале он производится путем сопоставления с непосредственным опытом субъекта, а затем вступает в действие критерий общественной практики, в ходе которой уточняются истинность нового знания и его ценность, т. е. способность служить удовлетворению каких-либо человеческих потребностей — биологических, социальных или идеальных.

Результаты отбора фиксируются в памяти субъекта и передаются другим людям — как современникам, так и представителям следующих поколений.

Сигнальное (не зафиксированное в генах) наследование существует уже у животных в виде, например, обучения приемам охоты или мелодии пения у некоторых птиц. Но подлинное культурное (или социальное) наследование присуще только человеку, благодаря наличию у него второй (речевой) сигнальной системы действительности. «Культурное наследие или унаследование традиций, — пишет эволюционист В. Грант, — это вся совокупность знаний, представлений, искусств, обычаев и технологических навыков, которыми располагает данное человеческое сообщество в любой данный момент своей истории. Вся эта сумма знаний и традиций — результат открытий и изобретений, сделанных предшествующими поколениями. Она передается и будет передаваться из поколения в поколение путем обучения в широком смысле этого слова»[71].

Теперь, когда мы уточнили содержание используемых понятий, рассмотрим более детально основные этапы творческой деятельности, сопоставляя их с ключевыми положениями эволюционной теории.

Изменчивость. Применительно к творческой деятельности мозга можно сказать, что динамическим фактором, инициирующим и побуждающим генерирование психических мутаций, является сила актуализированной потребности (мотивации), а факторами, вероятностно детерминирующими («канализирующими») содержание мутаций, — качество этой потребности и вооруженность творящего субъекта запасом навыков и знаний.

Экспериментально показано, что при демонстрации человеку неопределенных зрительных стимулов количество стимулов, ассоциируемых с пищей, нарастает по мере усиления голода. Это правило справедливо не только для биологических потребностей типа голода или жажды, но имеет универсальный характер: непосредственно не контролируемая сознанием интуиция всегда работает на потребность, доминирующую в иерархии потребностей данной личности. Зависимость интуиции от главенствующей потребности (материальной, социальной, познавательной и т. д.), устойчиво доминирующей в системе мотивов данного субъекта, необходимо учитывать в сфере профессионального отбора и практики воспитания. Без выраженной потребности познания (ньютоновского «терпения думать об одном и том же») трудно рассчитывать на продуктивную деятельность в науке. Если решение научной проблемы является для субъекта лишь средством для достижения каких-то иных (например, социально престижных) целей, его интуиция будет генерировать гипотезы и идеи, связанные с удовлетворением соответствующих потребностей. Шанс на принципиально новое научное открытие в этом случае сравнительно невелик.

Ярким примером «канализации» психических мутаций актуальной потребностью могут служить сновидения. И. П. Павлов считал сновидения результатом хаотической, бессистемной деятельности больших полушарий головного мозга, т. е. совершенно случайными комбинациями нервных следов. Для З. Фрейда сновидения были вполне упорядоченным сообщением о вытесненных в подсознание неудовлетворенных влечениях и конфликтах, только сообщением, зашифрованным особым символическим кодом. Зная код, можно прочесть содержание сновидения, как любой другой текст. По-видимому, обе точки зрения неверны. Скорее всего, содержание сновидений лишь вероятностно определяется характером мотивационной доминанты, сообщающей содержательной стороне сновидений некоторую тенденцию, направление, в рамках которого следы комбинируются и варьируются достаточно случайно.

Может вызвать удивление тот факт, что человек длительное время сохраняет в памяти и передает другим людям психические мутации, соответствие которых действительности не только не получило подтверждения, но подчас весьма сомнительно. Мы имеем в виду «вещие» сны, предрассудки и заблуждения. Длительное сохранение такого рода мутаций в значительной мере определяется их социальным отбором, о чем специально речь пойдет ниже. Вместе с тем подобная живучесть напоминает биологический феномен конвариантной редупликации, т. е. наследование мутаций, их передачу следующим поколениям. По аналогии с этим феноменом длительное сохранение психических мутаций не только в памяти отдельного субъекта, но и в общем фонде культурного наследия имеет свою положительную сторону. Ведь иногда окончательная проверка жизнеспособности «безумной идеи», ее соответствия или несоответствия действительности требует достаточно продолжительного времени. Вот почему наряду с апробированными знаниями в общий объем интеллектуальных накоплений включаются и гипотезы, отвергаемые современниками.

Вторым фактором, канализирующим содержание психических мутаций, является вооруженность субъекта знаниями, навыками, впечатлениями и т. д. Совершенно очевидно, что гипотеза, приведшая к открытию периодического закона, не могла возникнуть у человека, не обладавшего знанием химических свойств и атомного веса элементов, хотя сам по себе этот запас знаний не гарантирует рождения гипотезы.

При крайней ограниченности наших знаний о нейрофизиологических основах творческой деятельности мозга можно указать на отдельные факты, заслуживающие внимания и дальнейшей разработки.

Большую роль здесь несомненно играет правое (у правшей) неречевое полушарие мозга, связанное с оперированием чувственно непосредственными образами, с музыкальными и комбинаторными способностями. Свойство сновидений заменять абстрактные понятия конкретными (зрительными, слуховыми и т. д.) образами[72] интересно сопоставить с наблюдениями исследователей творчества, показавшими, что в процессе обдумывания какой-либо теоретической проблемы ученые нередко склонны временно заменять отвлеченные понятия их чувственно наглядными моделями. «На первой стадии рождения новой идеи, — пишет математик Ж. Адамар, — многие используют расплывчатые образы, а не мышление в словах и точных алгебраических знаках»[73]. С этим наблюдением согласен психолингвист Р. Якобсон: «... внутренняя мысль, особенно когда это мысль творческая, охотно использует другие системы знаков, более гибкие и менее стандартизированные, чем речь, и которые оставляют больше свободы, подвижности творческой мысли»[74]. Отмеченное нами сходство сновидений с творческим актом отнюдь не означает, что открытия делаются во сне: единичные случаи таких открытий — скорее исключение, чем правило. Например, 69 опрошенных математиков сообщили, что они никогда не видели математических снов[75].