Диармайд. Зимняя сказка - Далия Трускиновская

Парик, надетый наугад, сидел набекрень, подол задрался, макияж требовался совсем другой, и все же из зеркала смотрела прехорошенькая барышня в бледно-рыжих кудряшках. Сашка невольно улыбнулась – она была неузнаваема. И тут же образовались две морщинки – оказывается, налет на «Базар» вовсе еще не решал всех проблем.

Спрятав покупки и надев старый халат, Сашка полезла в кладовку. Там много всякого добра хранилось, время от времени мама с дочкой клялись все повыбрасывать и начать новую жизнь, а потом сваливали эту докуку друг на дружку раз и другой, пока не забывали о ней на несколько месяцев – до того дня, когда нужно было убрать с глаз долой что-то объемное, а места не хватало.

В таких случаях Изора употребляла унаследованную от бабки поговорку: пришла коза до воза. Поняв, что до глубины кладовки так просто не докопаешься, упрямая доченька надела прямо поверх халата свою стильную шубку, сунула ноги в изящные сапожки и выволокла во двор, к мусорному контейнеру, целую охапку всякой рухляди. А возвращалась Сашка бегом – заметила идущую через двор маму, да не одну, а с гостьей.

Войдя в прихожую, Изора увидела на полу кучу старья и остолбенела.

– О! Тьфу! Тут у нас что – Мамай прошел?!

– Так Новый год же скоро, ты сама хотела убраться как следует! – радостно сообщила чумазая от пыли доченька. И то, и другое было чистой правдой, поэтому сбитая с толку Изора мелко закивала.

– Ну, вот что, – сказала она. – У нас гости все-таки, давай сворачивай уборку.

– Как скажешь, мама. Я хотела, как лучше…

Дара внимательно посмотрела на девицу. В отличие от Изоры она сразу сообразила – с этой уборкой что-то не так. Но портить ребенку игру не стала – тем более, что любопытная мысль пришла ей в голову.

– Затолкай все обратно, умойся, сними с себя эту дрянь, а потом я тебя своей крестной как положено представлю, – распорядилась Изора. Но Дара вышла вперед.

– Все то же самое – но с точностью до наоборот, – вот так крестная отменила распоряжение крестницы. – Я не голодна, сейчас переоденусь, и мы с Сашей сделаем твоей кладовке последний день Помпеи.

– Ты, крестненькая?!

– А почему бы нет?

Кладовка была не маленькая, два на полтора, и еще с антресолями. Добра там скопилось – хоть музей открывай. Дара откопала Изорину сумку того фасона «ладья», какой был в моде, когда она еще не уехала из города, и принесла на кухню, где крестница готовила ужин.

– Давай-ка освежи мне ее, буду носить.

– Она же сто лет как вышла из моды.

– Значит, завтра обратно войдет в моду.

Там же нашлась вязаная крючком полосатая треугольная шаль, тоже примерно той эпохи. Дара ее распялила на руках и убедилась, что моли в Изорином хозяйстве не водится, – целительницы гоняли эту нечисть, как и мышей с крысами, кто – заговором, кто – особо подобранными и тоже наговоренными травами.

– Годится! – одобрила Дара. – А это…

– Это выбрасывать не надо, – тихонько сказала Сашка. – У мамы ноги болят, она их зимой иногда надевает.

И поскорее забрала у чересчур активной гостьи старые мамины сапоги на платформе, без молнии и с подкладкой из натуральной овчины.

– Что же она не полечится? – удивилась Дара.

– Ей тетя Соня боль снимает, но на каблуках ходить все равно неловко. Вот она в этих валенках и шлепает… ой!…

Дара искоса посмотрела на Сашку и фыркнула. Дитя было как раз такое, какого она и желала Изоре, – не поумневшее преждевременно, не обремененное этикетом, жизнерадостное и склонное к умеренному авантюризму. Ведь могло же и стальной шарик в ноздрю всадить, и татуировку на видном месте сделать, а ограничилось всего лишь черно-пестрыми волосами.

Сашка же смотрела на Дару с интересом, но и с тревогой тоже, – мать иногда пробалтывалась о выдающихся способностях крестной, а если она такая уж крутая – то может и считать с Сашкиных извилин весь хитроумный план…

Но обошлось без разоблачений. И, когда Сашку после ужина устроили спать в гостиной, крестная с крестницей остались еще на кухне поболтать.

Изора очень хотела знать, где крестная целыми днями бродит и как себя развлекает в незнакомом городе. Дара же совершенно не желала посвящать крестницу в свою затею. Она боялась, что Изора сдуру окажет ей медвежью услугу – сделает приворот, после которого всю воскрешенную любовь можно считать недействительной. Поэтому говорили о салоне, о ремонтниках, о деньгах, о церемонии открытия и вообще лишь о том, что к Даре прямого отношения не имело.

Эту политику Дара выдерживала вплоть до двадцатого декабря, когда целительницам следовало прибыть на Йул. Изора с Саной всяко обходили малоприятную для крестной тему и уже заранее охали, представляя себе, как вечером будут вынуждены сообщить ей, куда направляются. Но Дара облегчила им задачу – попросту рано утром исчезла.

Сашка знала, что мать с подругой восемь раз в год отправляются на свои праздники. Была маленькая – к ней подселяли на это время кого-то из материнских подруг, стала постарше – спокойно оставляли одну. На этот раз Изора даже не спросила, есть ли у нее деньги. Холодильник был полон, а уезжали они с Саной всего-то на двое суток, а не на четверо, как раньше, когда праздник проводился в ночи езды от города.

Проводив маму и расцеловавшись с ней, Сашка живо стряхнула с себя расслабленность домашней девочки, собравшейся провести остаток вечера в кресле и с учебниками. Она выскочила из теплого халатика, поставила на огонь чайник и полезла в кладовку. На свет явились: те самые доисторические Изорины сапоги, которые удалось спасти от помойки; ее же старая шуба, которая, по ее теперешним понятиям, была ей коротка; пакет, где, судя по виду, могли лежать приготовленные к выбросу протухшие половые тряпки, но на самом деле хранились зеленое платьице и светло-рыжий кудрявый парик; рукавицы, в которых маленькая Сашка каталась на лыжах; меховая шапка с ушами – была зима, когда женщины вдруг решили носить такие шапки, и Изора тоже поддалась общему безумию, но вовремя опомнилась и забросила приобретение в кладовку, с глаз долой.

Сашка натянула теплые носки, надела платье, потом влезла в старые и очень плотные джинсы, заправила вовнутрь подол, застегнула молнию. Поверх платья был надет теплый свитер, парик же – сунут в рюкзачок, туда же авантюристка затолкала пакет с туфлями, маленькую сумочку с полным девичьим боекомплектом и маминым театральным биноклем, а сбоку засунула термос с самым подходящим для вылазки напитком – горячий и сладкий чай, куда она щедрой рукой плеснула полстакана бренди.

Изора шла неторопливо – она отправилась в дорогу с запасом времени, уговорившись с Саной, что – кто первая придет на автовокзал, та и берет билеты. Сейчас, в предвкушении праздника, она могла расслабиться, выкинуть из головы салон (ой, тьфу, через четыре дня – открываться!) и впустить в голову приятные мысли о встречах, о радостной болтовне, о новостях, о нарядах. Она даже честно забыла о крестной – раз та сама догадалась с утра пропасть, тем лучше.