Приключения нежной Амелии - Г. Де Растиньяк

– Если желаешь получить от негров какую-то отдачу, то нужно следить, чтобы они всегда были в рабочей форме. Пино был идиотом, совершенно не заботясь о них, и следы его головотяпства повсюду видны на этой плантации. Но потерпи всего лишь пару месяцев, и ты увидишь, как все переменится.

Впрочем, Эрнста и не надо было убеждать. Он поселился в бывшем кабинете Пино и вел все эти дни спартанский образ жизни. С восходом солнца он, как правило, был уже на ногах. Жерар отослал в его распоряжение одну из самых надежных своих служанок, квартеронку лет тридцати, которая отлично готовила, а, кроме того, заботилась, чтобы масса Эрнст ни в чем не испытывал неудобств.

А тот был совершенно непритязателен, работал, спал и ел в одной и той же комнате и мечтал о том дне, когда обустроенное имение Буамуатье в полном великолепии будет ждать приезда своей юной хозяйки. Он описал Амелии облик плантации, на которой им предстояло прожить большую часть своей жизни, и выбирал для своих описаний самые яркие краски. Но при этом он не мог воспрепятствовать тому, что образ другой женщины вновь и вновь врывался в его грезы, и вместо милой Амелии он видел пышно цветущую Сюзетту в образе хозяйки дома, поднимающейся по широкой лестнице на террасу и входящей в просторный зал прихожей. День ото дня все труднее было отогнать от себя эти видения.

Сюзетта Дюклюзель, которая родилась и выросла на плантациях, идеально подходила на роль хозяйки Буамуатье. Когда она, гарцуя на своем вороном коне, появлялась в имении для того, чтобы проследить за порядком в доме – так она говорила, шаловливо смеясь, – то и в самом деле казалось, что она у себя дома. Эрнст что ни день открывал все новые и новые достойные восхищения качества в девушке, решившей во что бы то ни стало очаровать его. А Сюзетта была очень осмотрительна и делала все, чтобы опрометчивым словом или слишком откровенным жестом не спугнуть человека, чьей любви она домогалась. Она весьма нравилась самой себе в роли осмотрительной подруги, и если даже нетерпение порой прорывалось наружу, она, скрипнув зубами, хлестала своего верного воронка хлыстом и одним прыжком вырывалась вперед, чтобы минуту спустя с непринужденным выражением лица снова ехать бок о бок с Эрнстом, раздавая неграм указания, которые впору было делать хозяйке дома.

Прошло немного времени, и Сюзетта прочно взяла в свои руки импровизированное домашнее хозяйство усадьбы Буамуатье. Она привела с собой пару личных своих служанок, а в отдельные дни приезжала на открытой тележке со своей верной Мэмми. Постепенно господский дом вновь обретал достойный вид. Пино разбазарил большую часть своего фамильного достояния, но кое-какие предметы ценной антикварной мебели, привезенной из Франции лет сто назад, сохранились. Сюзетта с ее острыми глазами и безошибочным чувством цвета при помощи нескольких ковров, портьер из шелка, кой-какой мебели и картин сумела вдохнуть новую жизнь в просторный салон, высокие арочные окна которого выходили в одичавший парк. Вернувшись после напряженной инспекционной поездки домой, Эрнст не поверил своим глазам. Его глазам предстала Сюзетта в легком кружевном платье кремового цвета, восседающая в роскошном кресле посреди еще недавно совершенно голого салона. Окна были настежь раскрыты, и в тускло-красных портьерах запутался легкий порыв ветерка. Роскошный букет из зелено-белых лилий украшал мраморный камин, свечи в старом канделябре распространяли теплое мерцание. Эрнст был вынужден на мгновение прислониться к дверному косяку.

– Сюзетта, вы волшебница! – воскликнул он. Девушка вскочила и, сделав кокетливый реверанс, сказала с самым очаровательным смехом:

– Ваша служанка, мой господин! Я решила сделать Буамуатье прекраснейшим родовым гнездом во всей округе, исключая, разумеется, Мэзон д'Орфей. Оглянитесь вокруг и скажите, довольны ли вы? Я и Мэмми работали как негритянки.

Эрнст непроизвольно схватил ее за руку.

– Вы кудесница, Сюзетта! Без вас я бы просто потерялся здесь.

Слова эти слетели с его губ сами собой. В ее темных, блестящих глазах заплясали маленькие огоньки.

– Я решила сделать вас счастливым, друг мой, – сказала она как бы мимоходом и добавила: – Насколько это в моих силах, конечно.

Хотя в присутствии Эрнста сердце ее начинало часто колотиться, а дыхание становилось прерывистым, сама она казалось холодной и невозмутимой. Изредка, правда, она позволяла себе поддразнивать его, и тогда обретала веселый и жизнерадостный вид. Только иногда в ее голосе пробивался напряженный чувственный тембр, который мог бы сказать ему все о той борьбе, которая шла у нее внутри, если бы он не был сам сверх всякой меры занят борьбой с собственными чувствами, которые возникали в нем при виде этой возбуждающе красивой девочки и с каждым днем приобретали все более острый характер.

– Это еще не все, – продолжила Сюзетта в своей живой манере. – Я послала на кухню Мэмми. Она, смею вам сказать, отличная кухарка и готовит гораздо лучше той негритянки, которую приставил к вам па. Сегодня вечером у нас будет утка по-бургундски и чудесный паштет а ля королева Марго. Говорят, что этот древний рецепт моя бабушка вывезла из Франции.

Сюзетта болтала без передышки, одновременно давая указания проворной девушке-негритянке, накрывавшей на стол.

– Для начала мы займемся столовой, а затем перейдем к большой зале. Недели через две-три вы можете отсылать приглашения на праздник новоселья и освящения дома, – продолжала она. – Это должен быть самый грандиозный праздник, какой знала наша округа. Па и я позаботимся о том, чтобы на нем были нужные люди с именами и положением в обществе. Они должны принять вас в свой круг. Здесь это намного важнее, чем в Париже, как говорит папа. Кстати, известно ли вам, что он находит вас очень даже милым? Вначале он принял вас за мягкотелого мечтателя, а он терпеть не может мягкотелых, да еще мечтателей, но сейчас он просто в восторге от вас. Да, вы умеете произвести впечатление, мой друг, – добавила она чуть изменившимся голосом.

И вот они сидели за столиком, украшенным инкрустацией флорентийской работы, и улыбались друг другу поверх пламени свечи на тяжелом канделябре. Эрнст после тяжелого рабочего дня чувствовал приятную усталость во всем теле. Он заметил, что значительно энергичнее обычного прикладывается к крепкому бургундскому, которое привезла с собой Сюзетта. Ужин был превосходен. Мэмми и в самом деле оказалась выдающейся кухаркой, и утка была нежна, хрустяще поджарена и тонко приперчена. Еще были свежая зелень и тающий во рту паштет…

Сюзетта, которая краем глаза наблюдала за юным хозяином Буамуатье, ощутила себя на пороге победы. И в самом деле: разве не занимала она место хозяйки дома в эту минуту, сидя с ним за одним столом и небрежно поднимая навстречу его – свой бокал, от которого на его и ее руку падало розовое сияние. Она и комнату эту обставила сообразно своему вкусу и предметы выбрала таким образом, чтобы они вкупе образовали роскошную декорацию для ее выхода на сцену. Женщина наподобие Амелии должна была померкнуть на фоне этих яростно пылающих красок, которые удачно подчеркивали ее цветение. Она не догадывалась при этом, что мысли Эрнста двигались в схожем направлении. Он не мог не заметить, что великолепно обставленная комната как будто создана для Сюзетты с ее знойно цветущей красотой. А вот Амелия… Он с трудом представил нежную прелесть своей возлюбленной в обстановке этой роскошно обставленной комнаты. Ее подавили бы тяжелая массивная мебель, тяжелые, огненно отсвечивающие в блеске свечей портьеры, массивная золоченая рама старого венецианского зеркала. Для того, чтобы раскрыть во всей полноте прелесть Амелии, требовалось иное: светлые, наполненные воздухом комнаты, мягкие краски средней полосы, легкий тюль на окнах. Она, свежая и прохладная как весеннее утро, поблекла бы в дурманящем, по-летнему ярком великолепии, подобно нежному цветку, перенесенному под палящие лучи солнца.