Космическая шкатулка Ирис - Лариса Кольцова

дышать, и от внезапного спазма дыхания она бросила Кристалл на пол. Кук сел рядом. Он поднял перстень и бережно положил его рядом, между собою и Ландыш.

– Ты почему ничего не стала есть? – спросил он.

– Не хочу. Не могу.

– Надо, – сказал он, – надо собраться с силами для скорого уже выхода на просторы планеты. – Кук провёл ладонью по своему подбородку, – Выполняю твой наказ. Отращиваю бороду, – сказал он.

– Мне всё равно, каким ты будешь. Пусть твоя Вика решает, в каком виде ты для неё более желанен. Кук, неужели, у таких зрелых людей, как ты и Вика, точно такая же страсть, как и у молодых людей бывает?

– Ну, уж, и страсть. Скажешь тоже. Наши страсти откипели, и мы давно уж хлебаем вчерашний бульон. Для будничного насыщения годится, а отшумевшие праздники греют только память.

– Почему у меня так и не наступило настоящей жизни? Ведь мне достаточно уже лет, а что я видела, что чувствовала? Да ничего, кроме потрясающих снов у меня и не было. А мама обещала…

– Ты хоть работала когда в своём райском резервуаре? – спросил он. Ландыш взяла перстень и надела его на безымянный палец. – Почему Радослав отдал мне перстень? Чей он был? Он ведь женский.

– Он принадлежал моей дочери. А прежде его жене Нэе. Той самой, которая и родилась на Паралее, – честно объявил Кук.

– Почему же твоя дочь его отдала Радославу?

– У моей дочери не было никакого Радослава. Её мужа звали Рудольф Венд. Он сам отобрал перстень, вернее подменил его, поняв, что Ксения по любому избавится от кольца, как останется покинутой.

– Радослав всех и всегда покидал. Ту Нэю. Твою дочь. И теперь меня.

– Нэя сама ушла от него. Ксения же считала его погибшим. А может, и не считала, но поняла его уход как невозвратное уже бегство от их совместной жизни. А тебя Венд не покидал. Ты и не принадлежала ему никогда.

– Кук, почему ты думаешь, что я недозрелая дурочка? Мне ведь уже давно не шестнадцать. Я у себя на планете работала как каторжная. На ягодных плантациях, на уборке урожая. Я ухаживала за животными, которых доила. Ведь детям нужно молоко. Вся моя жизнь там была непрерывным трудом. И только вечерами и в периоды избыточного накала светового дня, я и отдыхала, купаясь в океане или валяясь в тени рощ. А ты думаешь, что у нас там сплошной праздник безделья? Так и не заметила я, как прошла моя ранняя и скудная на впечатления юность. Никто так и не полюбил меня, а я любила только в своих мечтах и в снах, как оказалось. Не могу даже сказать, что Радослав мне что-то обещал. Я не помню того, а такое чувство, что у меня украли целую жизнь с ним, которой, оказывается, и не было? Но я помню его касания, его ласки и даже запах его кожи. Его бороду…

– Так бывает. После пробуждения возникают странные состояния сознания. Ложные ретроспективы собственной жизни. Даже галлюцинации возможны. Пройдёт.

– И такая тоска, Кук, как будто я прожила с ним рядом не дни, а годы. Как будто я что-то утеряла там, где я, оказывается, и не была никогда.

– Я же говорю тебе…

– Кто похитил мою память, Кук? Ведь я же ощущаю в себе какую-то рваную дыру, и концы прежней жизни, которую я помню, не состыкуются с тем, что теперь. Где плавное перетекание одной фазы в другую? И почему я не помню того, как Радослав и Андрей прощались со мною перед своим отбытием на планету Ирис? Не могли же они забыть обо мне? Не могли не попрощаться с коллегами по звездолёту. Я не помню, как ты сам отлучался туда, откуда и привёз забавную девочку… Что случилось с её родителями?

– Ничего хорошего с ними не случилось, как ты понимаешь и сама. Зачем я буду грузить тебя чужими несчастьями? Не помнишь потому, что и не было никакого прощания.

– Как же? Андрей, если хочешь знать, хотел стать моим возлюбленным на Бусинке. Но мать так его шуганула, что он и забыл моё имя после этого. Мать говорила, что моим первым будет тот самый человек, которого она мне и указала в здании ГРОЗ во время новогоднего банкета. А он был там с твоей дочерью, Кук! Он был там как никто. Он был человеком из особого мира, вовсе не такого булыжно-заземлённого, какой обтекал души окружающих его людей. Пусть почти все те люди были причастны Космосу, но только в его глазах я увидела подлинную тайну Вселенной, чей отблеск упал на него. Это вовсе не был призрачный отблеск чего-то невесомого как мираж. Он был подобен нешуточной тяжести, поскольку я как-то сразу ухватила то, что этому человеку очень тяжело жить, что он вселенски одинок, что только я разделю тяжесть его загадочной ноши, поделиться которой он не мог с твоей ослепительной дочерью, Кук. Она и знать не хотела ни о чём, кроме себя и своих забав. Пусть её забавы были утонченно-ментальными, а не грубо-вещественными, она не была той женщиной, которая была ему нужна. Мать же сказала: «Жён у него было много, и эта преходящая, как и те, кто были до неё. Ты будешь его последней женой. Ты»! Моя мать никогда и никого не обманывала. Тем более меня она никогда бы не обманула. И вдруг такой финал? Он просто забыл обо мне? Моя мать болтунья, выжившая из последнего ума? Или есть нечто, что и вырвано из меня, после чего я и ощущаю эту странную пустошь там, где должен бы расти плодоносящий сад? Откуда, скажи, пришёл в мой сон некий Кипарис? Из чего моё подсознание сплело мою жизнь, совместную с Радославом? Вернее, её обрывки, поданные мне в моих же снах? И наконец, откуда мне послано видение человека, столь похожего на Радослава, но очень молодого? Почти моего ровесника? Я только что и видела его в Кристалле как в зеркале, а ты не дал мне рассмотреть его лицо.

– Ты видела своё будущее. Мать, даже того не желая, передала тебе частичку своего ясновидения. Так я думаю. Твоя настоящая жизнь случится на Паралее.

– Хочешь сказать, что я встречу тут человека, похожего на Радослава? Что сам Радослав был только миражом будущего? Нет. Радослав был настоящим, а не миражным. Но он что-то сотворил со мною такое, что потребовалось сделать мне коррекцию памяти. Я не права, Кук?

Кук внезапно пошёл красными пятнами по лицу, по