Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Да, конечно, — поднялся Кай.

— Там рядом с домом двое черных, слуги Тамаша, — прошептала Хисса. — В этот раз они пришли не за тобой и не за мной. Им нужно то, что не принадлежит тебе. Они отнесут это хозяину. Они очень сильны, но безмозглы. Это тени Тамаша. Таких у него около десятка. Убивая их, можно нанести ему урон, но незначительный. Но не сражайся. Отдай то, что им надо, и они уйдут. Не рискуй собой. Ты и так полон безрассудства. И еще там же женщина. Она хочет убить Арму. Она сама уже почти мертва, но хочет убить Арму. Ей приказано убить Арму. И тот, что наверху, следит за этим. Он должен еще убить твою девчонку, но ее он не видит. Пока не видит.

— Сделай так, чтобы он и меня не видел, — попросила Арма.

— Убей эту женщину и иди, я продержусь еще несколько минут, — прошептала Хисса. — Спаси мою дочь.

— А после?

Кай обернулся уже у выхода, посмотрел на Хиссу, которая обнимала закутанную в теплое Арму, покрывала ее лицо поцелуями, и почти прокричал:

— Что будет после? Что станет с Зеной?

— С Зеной… — Она вздохнула. — Десять тысяч обезумевших людоедов с луками и копьями против двадцати тысяч испуганных горожан, половина из которых дети и старики? Догадайся сам.

— Берег высокий, — скорчил гримасу Кай. — Высокий и обрывистый. Подъем только у твоего дома. Десять тысяч обезумевших людоедов-некуманза против двадцати тысяч испуганных горожан, против мужчин и женщин, за спиной которых их дети и их старики. В каждом доме есть вилы, косы, а то и копья и луки. Есть огонь, вар, смола, есть камни! Похлебка, сваренная в печи! Нет только смелости. Ты понимаешь меня? Ты удерживаешь город от паники, я вижу, но, может быть, вольешь в него немного смелости и отчаяния? Нужно чуть-чуть, просто ввязаться в драку, а потом уже все пойдет само собой.

— Мне не хватит сил, — прошептала Хисса. — Хотя, — она посмотрела на глинку, — хотя…

Когда Кай открыл дверь, у вдруг заблестевшего, облитого маслом воза стояла уже Васа. В руке у нее пылал факел.

— Я жива, — раздался из укрытия под вязанками сдавленный голос Каттими. — Она обрушила дрова. Ружье придавило.

— Излишняя осторожность чревата провалами, — усмехнулась Васа. — Я не рассчитываю на то, что одолею тебя, Кай. Но как ты уже догадался, я служу своему клану. Не клану Кессар. И он вынуждает меня убить девчонку, что стоит за твоей спиной. Отдай ее мне, и я отдам тебе Каттими. — Васа подняла зажатый во второй руке арбалет. — Ее тоже убьют, но чуть позже. Успеешь еще насладиться.

— Она лжет, — прошептала за спиной Кая Арма. — Она хочет убить меня, а потом сжечь воз. Вместе с Каттими.

Кай медленно опустил руки. Его меч вместе с ружьем остался у Каттими. Только обрубок меча Хары был спрятан под одеждой. Да ножи были на своих местах, на поясе и в рукавах. И двое черных, что, по словам Хиссы, были посланы почти неизвестным Каю Тамашем, какие-то таинственные тени, напряглись, приготовились к нападению.

— Васа, — сказал Кай, — я все знаю. И не только про то, что ты из тринадцатого клана и что Мити убил Сая. И что вы убили тех несчастных в Ламене. И наверное, много еще кого. Я знаю, что у тебя на голове крест. И знаю, что кланом правит Хара.

— Отдай мне девчонку, — почти прохрипела Васа, поднимая факел над головой.

— Для тебя все кончилось, Васа, — повысил голос Кай. — Не нужно никого убивать. Сиун Хары больше не придет к твоей семье. И не будет угрожать. Твоей семьи больше нет. Хурная больше нет, Васа. Пустота обратила его вместе со всеми жителями в лед.

Она замерла, окаменела на секунду. И этой секунды Каю хватило, чтобы метнуть в кессарку нож. Но точно этой же секунды хватило, чтобы две черные тени метнулись к охотнику и, согнув его страшным ударом в живот, вырвали, разодрав ткань, меч-обрубок у него со спины.

Он пришел в себя почти сразу, вывернулся наизнанку, исторгая в грязный уже снег съеденный в трактире завтрак. Поддерживаемый Армой, дополз, добрался до подводы, отбросил в сторону факел и посмотрел в залитые слезами глаза хрипящей кессарки.

— Где найти Хару?

— Он сам найдет тебя, — прошептала она перед смертью.

— Я жива, — пискнула из-под поленьев Каттими. — Только вымазалась в этом масле. Сейчас.

Среди поленьев показалась голова девчонки.

— Васа мне никогда не нравилась, — заявила она и вытерла рукавом потеки масла на лбу. — Да нас теперь трое?

— Это Арма, — поднял со снега арбалет Кай. — Возьми, девочка. Пригодится. И меч тоже тебе.

— Меч не нужен, — твердо сказала девочка. — Мама дала мне меч. — Она показала обмотанный сукном посох. — Он здесь.

— Хороший кессарский меч стоит денег, — не согласился Кай. — Возьми, пригодится. И вот, — он закрыл глаза Васе, щелкнул пряжкой ее ремня, — возьми пояс клана Кессар. Только не надевай его до конца Пагубы. Все прочее пусть останется при ней.

— Жаль ее, — прошептала Каттими.

— Хорошо. — Арма опустила пояс в суму, обернулась к Каттими, которая уже выбралась из-под поленьев и теперь чистила одежду снегом, обратилась к ней: — Ты хорошо закрываешься. И Кай хорошо закрывается. Но он закрывается, когда надо, а ты всегда закрыта. Ты нарисуешь мне такие же значки на шею, на руки, на ноги, на талию?

— Это больно, — удивленно подняла брови Каттими.

— Все больно, — ответила Арма. — Ничего. Я потерплю. Мне это пригодится потом.

— Что там? — спросила Каттими, показывая в сторону реки.

Кай оглянулся, в дымке над водой показались пока еще далекие росчерки длинных и узких лодок некуманза.

— Это Пагуба для Зены, — сказал Кай.

— Примем бой? — растерянно пробормотала Каттими.

— Нет, уходим, — ответил Кай.

И в это самое мгновение невидимая взгляду золотая паутина опустилась на город. Опустилась, окутала заснеженные дома, крыши, наверное, ушла внутрь жилищ, туда, где царил страх и тревога, а затем вдруг вспыхнула ослепительно и нестерпимо, чтобы через мгновение погаснуть окончательно. Домик бакенщика заскрипел, просел, вспыхнул солнечным лучом, упершимся в серое небо, обрушился и загорелся.

— Эй! — заторопилась Каттими, подхватила поводья, потащила лошадь в сторону от огня. — У нас же все в масле.

— Пошли, — взял за руку Арму Кай. — Надо уходить.

— У тебя куртка на спине разорвана, — сказала девочка. — И ты теперь голодный. Надо было самому отдать ту вещь. Мама ведь сказала тебе, что нужно отдать?

— Ты из стали выплавлена, что ли? — удивился Кай, подсаживая девчонку на телегу.

— Нет, — ответила та, но заплакала только тогда, когда повозка уже двинулась прочь от пылающего дома. Навстречу ей шли люди. Очень много людей. Они несли косы, вилы, котлы, копья, мечи, луки. Они понимали, что могут умереть, но шли к берегу.

Вечером, когда поваливший снег скрыл дороги и тропинки, Кай, Каттими, Арма, Халки и его жена сидели в спрятанном меж заснеженных сосен доме бывшего мельника, пили ягодный отвар и ели пироги с грибами. Арма уже не плакала, хотя молчала и все время смотрела на огонь в печи. Плакала жена Халки, но плакала светлыми слезами. Такими светлыми, что и Каттими не знала, то ли ей плакать вместе с селянкой, то ли улыбаться этим слезам.

— Ты это, — Халки подсел к Каю, почесал затылок, шмыгнул носом, ткнулся им в собственный рукав, — может, оставишь у нас девчонку?

— Я сам хотел тебе это предложить, — сказал Кай. — Только ведь все от нее самой зависит.

— Ну так что, — селянин посмотрел на Арму. — Останешься пожить у нас?

— Останусь, — просто сказала та. — Ты хороший. И жена твоя хорошая. Только ты зря думаешь, что она заледенела. Она высохла. Выплакалась и высохла.

— Ну как же? — удивился Халки. — Как же высохла, если она и теперь плачет?

— Это другие слезы, — прошептала Арма и вдруг и сама заплакала вновь.

Уже в ночь, когда Каттими, натыкав в липовую деревяшку иголок и размешав какой-то диковинный отвар, осторожно накалывала девочке кожу — в один день все, что полагалось наколоть за год, — слез не было. Арма только сопела, стискивала зубы да расширяла и без того огромные зрачки. Улыбнулась только тогда, когда Каттими стала смазывать ранки древесным маслом. Прошептала, засыпая: